– А также Иван Карлович весьма хвалил вашу проницательность и умение видеть то, чего другие не замечают, – закончил Оползнев. – Посему я подобрал занятие, которое вас увлечёт и поможет проявить свои наилучшие качества. Отправляйтесь сейчас в канцелярию. Прикажите, чтобы они подобрали вам отчёты о заряжении малахириума за последние пятьдесят лет.

– Какие отчёты, простите? – не понял я.

– К нам сюда привозят пустые кубики малахириума. Мы на руднике их заряжаем, – пояснил Оползнев. – Согласно циркуляру этот процесс всегда идёт под наблюдением одного из наших сотрудников. После сотрудник составляет отчёт – сколько кубиков и в какой срок было заряжено. Подготовьте для меня выписку с этих отчётов. Когда заряжали малахириум, сколько кубиков, в какой срок, кто из сотрудников при сем процессе присутствовал.

– Пятьдесят лет? – пробормотал я. – Но это сколько же отчётов будет?

– Вот вы и узнаете. А пока будете готовить записку, быть может, на что‑то обратите внимание.

– На что?

– Кабы я знал, вам бы не поручал, – отрезал Оползнев. – Пошёл бы да сам поглядел.

«И правда, – гоготнул Захребетник. – Узнаю местных! Время идёт, но ничего не меняется. Хоть где‑то стабильность».

– Разместиться можете в третьем кабинете, – сказал Оползнев. – Вам понятно.

Последние слова он снова произнёс без вопросительной интонации. И мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить:

– Так точно, ваше высокородие, всё понятно. Разрешите приступать?

Оползнев кивнул и углубился в бумаги на столе. Я вышел. И лишь потом сообразил, что забыл спросить, где находится канцелярия.

Возвращаться к Оползневу не хотелось. Ну и ладно, здешнее управление не Серый дом. Уж как‑нибудь разберусь. И с канцеляристками познакомлюсь, вдруг есть симпатичные?

Повеселев от этих мыслей, я спустился на первый этаж. Пошёл по коридору, рассматривая выходящие в него двери. И довольно скоро увидел дверь с табличкой «Канцелярия».

Я постучал.

– Входите.

Голос и интонация были так похожи на Оползнева, что я невольно ещё раз взглянул на дверь. Да нет, всё правильно. Канцелярия.

Я вошёл.

За столом напротив входа сидел старик. Он был совершенно лыс. Лысина его, как и лицо, отливала глубоким малахитовым цветом. А заостренный череп и длинная морщинистая шея делали старика похожим на ящерицу ещё больше, чем был похож Оползнев.

«Канцеляристки, говоришь, – загоготал Захребетник. – Симпатичные, говоришь?»

Старик вопросительно посмотрел на меня.

– Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, – представился я. – Я сотрудник Государевой Коллегии. Командирован из Москвы.

Старик продолжал смотреть. Общительность в число его наиглавнейших качеств явно не входила.

Я рассказал о задании, полученном от Оползнева. Вспомнил тульский архив, незабвенную Розалию Сигизмундовну и едва не застонал: неужели и здесь для того, чтобы получить доступ к документам, мне потребуется написать служебную записку и заверить её у Оползнева?

Однако ничего подобного не произошло. Выслушав меня, старик молча встал и ушёл за стеллажи, которыми было уставлено помещение позади него.

В стеллажах он довольно долго чем‑то шаркал, а когда показался оттуда, я бросился ему на помощь. Стопка папок, которую тащил пожилой канцелярист, закрывала его с головой.

Перехватив половину, я крякнул. Папки оказались тяжёлыми. Хотя старик, кажется, не испытывал никаких неудобств. Грохнув папки на стол перед собой, он объявил:

– Это за десять лет. Будет с вас на первое время?

– Да, пожалуй…

– Ежели за прошлый век отчёты понадобятся, обождать придётся. Их уже лет семьдесят никто не спрашивал. Я в хранилище отнёс.

– Надеюсь, что не понадобятся, – обалдело пробормотал я. – Хватит с меня этих.

Старик молча кивнул и сел за стол.

– Благодарю. А как вас зовут, простите?

Старик уставился на меня так, будто сам силился вспомнить, как его зовут.

– Градимир, – наконец изрёк он. – Борисович.

– Очень приятно, а меня Михаил Дмитриевич. Рад знакомству. Я могу забрать эти папки? Господин Оползнев сказал, что рабочее место для меня приготовлено в третьем кабинете.

– Забирайте, – удивился Градимир Борисович. – Для чего же ещё я их принёс?

– Ну… Я не знаю, быть может, расписаться где‑то нужно?

– Зачем?

Я понял, что беседа зашла в тупик. Поблагодарил старика, взял стопку и вышел.

Пока разыскивал канцелярию, кабинет с номером «3» на двери я видел. Он был в начале коридора.

«Семьдесят лет никто не спрашивал… – повторил про себя я. – То есть он хочет сказать, что семьдесят лет назад уже работал тут?»

«Нет», – категорически отмёл Захребетник.

«Уф‑ф. А то уж я решил, что ему лет сто!»

«Ему не сто, а гораздо больше. А работал он не здесь, потому что семьдесят лет назад этого здания ещё не было. Видно же, что оно новое, недавно построенное. И то сказать – давно пора! Предыдущее больше на острог похоже было, чем на канцелярию. Потолки низкие, окошки крошечные. В дверях каждый раз пригибаться приходилось».

«Гораздо больше, чем сто лет? – переспросил я. – А Оползневу сколько?»

«И Оползнев недалеко ушёл».

«И что же, они тут все такие⁈ А почему я про этих малахириумных долгожителей ничего не слышал?»

«Ну, настолько долго живущих не так уж много. А не слышал ты про них, потому что все они почти безвылазно сидят здесь. Оползнев ещё может по какой‑нибудь надобности в Екатеринбург выбраться, а остальным и тут хорошо. Они отсюда никуда не уезжают, а чужаки здесь если и появляются, то командировочные из Коллегии вроде тебя. Среди тех троих, кто с тобой под одной крышей живёт, посторонних ведь никого нет».

«Нет. Но всё равно, слухи‑то должны ходить!»

«Так они и ходят. И про Хозяйку Медной горы, и про Каменный цветок, и прочие. Даже книжки печатают. Но только не далее как вчера ты сам всё это обозвал нянькиными сказками. А если бы тебе на службе Ловчинский, например, начал втирать про зелёных людей, живущих по сто лет, ты бы ему что сказал?»

Я вздохнул.

«Чтобы в следующий раз, когда пьянствовать будет, на крепкое не налегал».

«Вот именно. Отсюда ты вернёшься в Москву уже всё повидавший своими глазами, удивляться ничему не будешь. А для тех, кому сюда приезжать не положено, всякие местные подробности навсегда останутся сказками, с ними это обсуждать никто не станет. Как по мне, так и правильно».

«Да, пожалуй, – согласился я. – А что значит „приезжать сюда не положено“? Хочешь сказать, что сюда отправляют не всех?»

«А ты ещё не понял? Далеко не всех! Это не ссылка, Миша. Это именно командировка, причём весьма почётная. Она свидетельствует о том, что Корш тебе доверяет и хочет, чтобы ты побыстрее продвинулся по службе. Но для дальнейшего продвижения нужно, чтобы ты досконально разобрался во всём, что здесь происходит. Чтобы всё увидел своими глазами, своими руками прикоснулся к сердцу магии. Такое позволено не всем. Теперь понимаешь?»

«Начинаю потихоньку. Только никак не привыкну к тому, что меня сначала швыряют куда‑нибудь, а объяснения дают потом, когда уж и сам во всём разберусь», – проворчал я.

«Ну, на объяснения у Корша элементарно времени не было – это раз. А два: зачем ему сотрудник, которого надо кормить с ложечки и разжёвывать каждый шаг? Коршу нужны люди, способные действовать самостоятельно. Дров наломать тебе не дадут, об этом найдётся кому позаботиться. А уж по сторонам смотреть, запоминать и примечать придётся самому».

«Так говоришь, как будто я отказываюсь…»

За разговором с Захребетником я дошёл до кабинета номер три. Руки у меня были заняты папками, и я как раз соображал, как бы половчее их перехватить одной рукой, чтобы другой постучать в дверь, когда та распахнулась сама.

На пороге стоял Горынин. Он отошёл в сторону, уступая мне дорогу.

– Проходи, Михаил. Вон туда, – он указал на свободный стол.

Я подошёл и сгрузил на него папки. Выдохнул, огляделся. И едва не рассмеялся: снова четыре стола.