Захребетник не ответил. Он перешёл в другой коридор, осветил пол. И торжествующе ткнул подсвечником в мокрые следы, образованные растаявшим снегом.

«Вот! Парень только что с улицы пришёл, не наследить не мог. Учись, Миша, пока я жив».

С этими словами Захребетник быстро прошагал коридор до самой дальней комнаты – той, в которую вели следы. Попробовал открыть дверь. Она не поддалась.

– Кто? – тут же настороженно спросили из‑за двери.

Вместо ответа Захребетник положил руку на замок. Тот открылся.

– Стоять! – Захребетник бросился к парню, которого мы преследовали, – он метнулся к окну.

– Не подходи! Зарежу!

Парень, развернувшись, направил на Захребетника нож. Другой рукой он нащупывал подоконник. Собирался, видимо, выбить стекло и бежать.

Захребетник запер дверь и в одно движение оказался рядом с парнем.

Нож полетел на пол. Парня Захребетник прижал к стене, сдавил локтем горло.

– От кого ты получил ящик?

– К‑какой ящик? – Парень с перепугу начал заикаться.

– Не дури! Тот, что час назад в Кривоколенный отнёс.

– Н‑не знаю…

– Ах, вот оно что. Не знаешь. – Захребетник хищно ухмыльнулся. – Ну так я сейчас ножичек‑то с пола подберу. И буду строгать тебя мелкой стружкой до тех пор, пока знания в голове не появятся. Ты какое ухо больше любишь, левое или правое?

Парень побледнел.

– Я правда не знаю, клянусь! Посылки приходят в почтовое отделение до востребования, на моё имя. Я студент! У меня паспорт есть! В кармане лежит, можете проверить.

Парень попытался прижатой к стене головой указать в угол. Захребетник бросил туда быстрый взгляд. На спинке ободранного стула висела студенческая тужурка.

– А что ж ты в борделе‑то делаешь, студент?

– Живу.

Захребетник гоготнул.

– Со всеми девками по очереди?

– Да нет же! Просто в этой комнате живу. Я на медика учусь, а девочкам иной раз лечение требуется. Ну и всякое другое по мелочи… Я же грамотный, ко мне сюда пол‑Хитровки ходит письма да прошения писать. Я с хозяйки заведения плату за лечение не беру, а она с меня за комнату. Всем удобно.

– Так. Ну, допустим. А посылки до востребования ты давно получаешь?

Парень отвёл глаза.

– Не слышу! – прикрикнул Захребетник.

– Давно. Больше года… Отпустите меня, господин полицейский. Я уж понял, что от вас не сбежать.

– Понятливый, ишь, – усмехнулся Захребетник. – Это хорошо.

Он отпустил парня. Тот присел на край кровати, себе Захребетник придвинул стул. И посмотрел в глаза допрашиваемому – так, как умел смотреть он один.

– Только вот в чём ты ошибся, будущее светило медицины. Я не полицейский.

Захребетник развернул удостоверение.

Парень вздрогнул. Пролепетал:

– Государева Коллегия⁈

– Она самая. Теперь дошло, во что ты вляпался?

– Я не знал! – Парень соскользнул с кровати и рухнул на колени. – Христом богом клянусь, не знал!

Захребетник поморщился.

– Встань. И давай по порядку. Как тебя звать?

– Еремеев Николай. Родом из Можайска, в Москву приехал в университете учиться.

– И кто же тебе, Николай, приказал посылки получать?

– Никто не приказывал. Просто однажды мне записку подбросили: что, дескать, ежели схожу на почту, получу посылку до востребования да отнесу по адресу, который в записке указан, адресат мне денег даст.

Захребетник прищурился.

– Подбросили, говоришь?

– Подбросили, клянусь! Вот сюда, в эту самую комнату. На подоконнике конверт лежал, а в нём записка и бумажный рубль. Целый рубль, представляете? Да ещё сказано, что от адресата получу столько же. Я и думаю: даже если это чья‑то шутка дурная, рубль‑то у меня уже есть, никуда не денется. Так и чего бы на почту не сбегать?

– Сбегал?

– Угу. – Николай опустил голову. – Всё правдой оказалось. Господин Кучков мне заплатил.

– Господин Кучков? – Управление телом перехватил я. – То есть там, в записке, и имя было указано?

Николай покачал головой.

– Нет. Имя я потом сам разузнал. Интересно было.

– Ты только Кучкову посылки носил? Или ещё куда‑то?

– Только ему. Больше никуда, клянусь!

– Когда отнёс первую?

– Больше года назад. В позапрошлом октябре.

– И сколько ты их перетаскал?

– Да уже и не вспомню… А что там, в посылке?

– А сам не заглядывал?

– Нет! Как же я могу?

Николай посмотрел на меня такими честными глазами, что я, не сдержавшись, рассмеялся.

– Тебе рассказать как? Берёшь долото, поддеваешь крышку. Вскрываешь ящик, заглядываешь внутрь. А потом аккуратно, чтобы гвозди попали в те же дырочки, прилаживаешь крышку обратно. Молотком пристукнул, и готово. И если ты сейчас ещё раз скажешь, что никогда этого не делал, я тебе затрещину влеплю, чтоб не врал.

Николай покраснел.

– Ну, заглянул один раз… Да там ничего такого не было! Обычные яблоки, стружкой пересыпанные.

– Яблоки?

– Ага. Как‑то раз конфеты были, карамельки самые простецкие. Мыло дешёвое…

– Угу. Один раз заглянул, значит.

Николай покраснел ещё больше.

– Ну интересно же, за что такие деньги платят! Яблокам этим цена – копейка за фунт. Пересылка дороже стоит. Да ещё два рубля мне!

– Ну и за что же платят такие деньги? – Я, прищурившись, наклонился к Николаю.

– Не могу знать…

– Всё ты можешь. Давно сообразил, что у ящиков двойное дно. А скорее всего, и в тайник заглянуть сумел. Сумел же?

– Нет!

– Врёшь… Вот что, Николай, надоел ты мне. Давай‑ка одевайся, и поехали в участок.

– Не надо в участок! – Николай прижал руки к груди. – Только правду буду говорить, клянусь! Одну посылку я раскурочил. Чувствую ведь, что весу в ней больше, чем в яблоках, – стало быть, ещё что‑то лежит, кроме них. Ну и полез смотреть.

– И что нашёл?

– Ящичек металлический. Небольшой такой, с книжку размером. Но тяжёлый. И уж его я не то что открыть не сумел – даже не понял, с какой стороны подступиться. Ни запоров, ничего такого не видать, а открыть невозможно. Ну, я этот ящичек обратно запрятал, посылку заколотил да отнёс на адрес.

– И неужто не кольнуло, что о таких находках надо сообщать куда следует?

– Я не знал! – Николай перекрестился. – Христом богом клянусь, ваше благородие! Думать не думал, что это до вашего ведомства касательство имеет.

– А что же ты думал, интересно?

– Что это бандюки дела свои крутят. Меня тут на Хитровке, говорю же, каждая собака знает, вот какой‑то серьёзный человек глаз и положил. Всем известно, что я грамотный, что паспорт имею. На почте подозрений не вызову. А что уж пересылают таким манером, опий для курилен или чего другое, про то мне лучше не знать. Не сумел разглядеть, ну и слава тебе господи, я потом своё любопытство сто раз проклял. Меньше знаешь – дольше проживёшь, это у нас тут у одного присказка такая.

– Хорошая присказка. Жизненная… Ладно, Николай. Одевайся, пойдём.

– Куда?

– В полицию.

– Вы же обещали!

Николай снова попытался упасть на колени. Я придержал его за плечо.

– Во‑первых, я тебе ничего не обещал. А во‑вторых, сам подумай, где тебе будет спокойнее: в этой лачуге с дверью на соплях или в тюремной камере под присмотром охраны и надёжным замком. Кучкова мы завтра возьмём. Тот, кто отправляет ему посылки, узнает об этом очень быстро. А теперь угадай, кого первого он решит навестить?

Теперь Николай уже не просто побледнел. Он стал белым как мел и снова начал заикаться.

– М‑меня?

– Нет. Меня… Одевайся! – прикрикнул я. – И так уж с тобой сколько времени потерял.

Николая я отвёз в Малый Гнездиковский. Сдал дежурному, приказал запереть в одиночке и не допускать контактов ни с одной живой душой до моего особого распоряжения. Написал записку для Щеглова, в которой просил позвонить утром. После чего поймал извозчика и наконец отправился домой спать.