«А здесь‑то дорога расчищена, – усмехнулся Захребетник. – Что и требовалось доказать! Глянь – кругом сугробы по пояс, а к заднему крыльцу от калитки тропинка ведёт. И чистили недавно, снег не успел нападать… Ждёт наш Кучков дорогого гостя. Не подвела меня чуйка».

«Да может ему просто дрова привезти должны!»

«По тропинке в локоть шириной – дрова? При том, что такие люди, как Кучков, дровяной сарай ещё с осени под крышу забивают, чтобы на всю зиму хватило? Не‑ет, Миша. Ты как хочешь, но отсюда мы никуда не уйдём. Будем ждать».

«Замечательно, – вздохнул я. – Всю жизнь мечтал накануне Рождества в сугробе замёрзнуть! Я не в зубовском тулупе, если ты не заметил. И валенки, отправляясь на бал, почему‑то не надел».

«А зря, – гоготнул Захребетник. – Валенки это тебе не фрак. Валенки – штука полезная… Так. А ну тихо!»

И в ту же секунду он метнулся за ближайший сугроб.

Призыв к тишине был лишним. Я давно привык разговаривать с Захребетником мысленно, вслух не произносил ни слова. А сместился за сугроб он сам – да так, что ни одна снежинка под ногами не хрустнула. И вместе со мной обратился в слух.

«Слышишь? Идёт!»

В тишине ночной улицы действительно стали слышны чьи‑то шаги.

Захребетник осторожно, таясь, выглянул из‑за сугроба. По проулку, по колено утопая в снегу, пробирался парень моего возраста. Дойдя до расчищенной тропинки, он с облегчением выдохнул и поправил заплечный мешок, висящий за спиной.

Калитка запиралась на простой накидной крючок. Парень его откинул и быстро пошёл к дому.

В ту же секунду дом, казавшийся спящим, ожил. Дверь, выходящая на заднее крыльцо, отворилась раньше, чем ночной гость в неё постучал.

«Ждал, – прокомментировал довольный Захребетник. – А огня, заметь, не зажигает, чтобы соседи не увидели! Дверь смазана, не скрипнула. И Кучков на крыльцо не выходит, стоит так, чтобы если вдруг кто в проулке покажется, лица не разглядел… Осторожный, гад!»

«Осторожный, – согласился я. – Что дальше делаем? Будем брать?»

«А смысл? Чтобы курьер сказал, что мешок нашёл на улице и решил в ближайшем доме поискать хозяев, а Кучков подтвердил его слова?.. Не‑ет. Таких, как этот гусь, надо брать с поличным! Теперь уж Кучков никуда не денется, небось, до утра нефрит покупателям не раздаст. А вот за мальчишкой мы проследим. Кучков – ерунда, пешка. Господин, который любит рисовать китайских драконов под ямайский ром, иное дело. Велика вероятность, что нефрит через границу тащит именно он. Выйдем на него – весь клубок распутаем».

Курьер между тем сбросил с плеч мешок. Вынул из него что‑то – из‑за темноты и дальности расстояния видно было плохо, мне показалось, что фанерный ящик, – передал стоящему на крыльце. Взамен принял, должно быть, деньги и сунул за пазуху.

После этого дверь закрылась так же неслышно, как отворилась. Парень с опустевшим мешком за плечами пошёл по тропинке прочь.

Выйдя в заснеженный проулок, он вздохнул и по своим же следам двинулся обратно. Захребетник, таясь в тенях, следовал за ним. Каким‑то образом он ухитрялся ступать по снегу совершенно бесшумно.

Хотя и курьер вёл себя на удивление беспечно. Слежки он явно не опасался, не оглянулся ни разу. Зато то и дело подносил к лицу руки в дырявых рукавицах, дул на них, пытаясь согреть дыханием.

Выбравшись на расчищенную улицу, парень повеселел и прибавил ходу. С Кривоколенного переулка свернул в Никольский и тут припустил уже совсем бодро.

«Дорогу знает, – прокомментировал Захребетник. – И идти недалеко, раз извозчика ловить не стал».

«Извозчика он ловить не стал, потому что денег жалко, – проворчал я. – Если тот, кто его отрядил, и выдал какую‑то сумму на расходы, парень экономит. Пробежится пешком, а хозяину скажет, что ехал. Интересно, куда он нас приведёт».

В этот поздний час прохожих в тёмном переулке не было. Фонари мы увидели лишь раз, когда пересекали Маросейку. И сразу после этого курьер снова нырнул в тёмный переулок. Двигался он всё так же уверенно.

«Хм‑м, – озадачился Захребетник. – А не на Хитровку ли он пробирается?»

«Очень похоже, что туда. Странное место обитания для нефритового магната».

«Почему? Все бандиты там живут».

«Вот именно, что там живут бандиты. А этот мерзавец маскируется под честного добропорядочного гражданина».

«С чего ты взял?»

Я задумался. И вынужден был признать, что прямых подтверждений этому нет. Проворчал:

«Интуиция. Я отчего‑то уверен, что этой твари доставляет удовольствие действовать прямо у нас под носом! Жить в богатом доме, держать собственный выезд, устраивать званые обеды и радоваться, что никому в голову не приходит его заподозрить».

«На интуиции, Миша, далеко не уедешь, – объявил Захребетник. – Я вот думаю, что парнишка нас ведёт куда надо. На Хитровке, знаешь ли, тоже можно жить‑поживать вполне себе с размахом».

Курьер между тем, пробежав Старосадский переулок почти до конца, круто повернул налево и нырнул в сторону между домами.

«Ну, точно. Хитровка, – объявил Захребетник. – Будешь ещё спорить?»

«Я с тобой не спорил. Я жду, когда парень постучит в ворота богатого особняка с собственным выездом».

Захребетник недовольно умолк.

Курьер между тем, попетляв между хибарами, лачугами, бараками и кабаками – единственными строениями на Хитровке, чьи окна были худо‑бедно освещены, а из дверей за версту шибало сивухой и прогорклым маслом, – остановился наконец перед строением, выглядевшим относительно прилично.

Это был длинный одноэтажный дом, деревянный, но крепкий. На крыше дымились железные трубы, сквозь пыльные окна кое‑где пробивался свет. Парень потянул на себя дверь и скрылся внутри строения.

Захребетник ринулся следом.

Гхм. Вот такого я не ожидал. Прямо напротив входа на небольшом диванчике, покрытом истертой до дыр медвежьей шкурой, сидела размалеванная дама неопределенного возраста.

Увидев меня, дама одной рукой поправила кудри, слишком рыжие для того, чтобы быть настоящими, а другой подняла подсвечник с тремя свечами.

Подслеповато щурясь, дама вгляделась в моё лицо. Хриплым, прокуренным голосом проговорила:

– Ах, какой красавчик! Нечасто к нам такие заглядывают. Милости просим, сударь! Чего изволите?

Захребетник шагнул к даме.

– Желаете блондинку или брюнетку? – Дама икнула. От неё разило вином, мятными леденцами и дешёвой пудрой.

– Желаю, чтобы ты мне не мешала, – сказал Захребетник.

Он положил одну руку на затылок дамы, а другой зажал ей рот.

«Не смей!» – вскинулся я.

Но противиться Захребетнику не смог, он полностью перехватил контроль над телом.

Рука Захребетника скользнула на шею дамы и куда‑то нажала. Глаза дамы закатились, голова склонилась набок, а ярко‑рыжие кудри, оказавшиеся париком, съехали набекрень.

«Что ты наделал⁈»

«Да не ори, – буркнул Захребетник. Перехватил подсвечник, выскользнувший из пальцев дамы. – Ничего с ней не случилось, через полчаса очнётся».

Он уложил даму на диван. Поднял подсвечник, освещая тёмные коридоры, расходящиеся направо и налево от входа.

Ближайшая к нам правая дверь вдруг распахнулась. Из неё выглянула барышня со свечой в руке – полуодетая, зато в полной боевой раскраске. Увидев меня, расплылась в улыбке.

– Добро пожаловать, сударь! Я так давно вас жду!

– Скройся, – коротко приказал Захребетник. – Иначе ждать продолжишь в участке. И чтоб тихо мне!

Барышня охнула и мгновенно исчезла за дверью.

«Хоть бы спросил, где искать этого парня, – проворчал я. – Или ты в каждую каморку заглядывать собираешься?»

В коридор выходило ещё как минимум две двери. Что там дальше, я в темноте не видел.

«Паршивый из тебя следопыт, Миша».

Захребетник опустил подсвечник ниже и осветил щелястый деревянный пол. Из щелей дуло, огоньки свечей затрепетали.

«Не понимаю, какие следы ты надеешься обнаружить? – проворчал я. – Лично я вижу лишь доказательство того, что здесь весьма паршиво убирают».