Захребетник развёл руками.

– Может, возьмёшься ещё десяток сотрудников потренировать, а? Нам толковых людей страшно не хватает.

– У меня, Каменноглазый, – Захребетник откинулся на спинку стула, – свои задачи, если ты не забыл.

– Забудешь тут, – Гранитов поморщился. – Стоит тебе появиться – как всё идёт кувырком.

Захребетник безразлично пожал плечами.

– Может, скажешь по знакомству, – Гранитов подался вперёд, – когда ждать глобальных потрясений? И к чему нам готовиться?

– Соломку подстелить хочешь? – Захребетник тяжело посмотрел на чиновника. – Не выйдет, хозяин камней. В грядущей буре есть и ваша вина. Расслабились, пустили на самотёк, заперлись на своём руднике, решили, что самые умные. Ну так получите полной мерой.

– Мы работаем, если ты не заметил. Делаем всё, что в наших силах чтобы…

Захребетник грубо перебил его:

– Почему тогда я не вижу ваших старших? За всё время здесь не появился ни один берграт, не говоря уже о высших чинах.

– Они заняты.

– Ах, заняты! Именно в тот момент, когда младшие чины не могут справиться с Полозом и допускают кражу великой княжны. Именно в то время, когда помощь требуется Хозяйке, да? И чем, изволь сказать, они заняты? Девок щупают или пьянствуют беспробудно?

Гранитов недовольно засопел.

– Ну? – Захребетник нахмурился, и в комнате ощутимо потемнело, а воздух стал ледяным. – Я жду ответа.

На лицо Гранитова наползла чёрная тень.

– Они там, внизу, Копьеносец. На самом нижнем уровне выработки. Малахит пропитал их, изменив до неузнаваемости. Они стоят в штольне и превращаются в статуи, сливаясь с камнем.

Ладонь Захребетника резко обрушилась на стол, заставив тяжёлую бронзовую чернильницу подпрыгнуть и жалобно звякнуть.

– Вас предупреждали! – рявкнул он на Гранитова. – Сколько раз вам говорили, что нельзя злоупотреблять! Не проводить всё свободное время возле малахита! И что? Все опытные маги ушли в камень. Как это называется? Кстати, что с твоими глазами, Каменноглазый? Ты тоже собираешься уйти в дальнюю штольню?

Гранитов ничего не ответил, только стал ещё мрачнее.

– Мне кажется, что это не небрежность, – продолжал Захребетник. – Это минимум халатность и разгильдяйство. Или это натуральное вредительство и измена?

Дверь за моей спиной приоткрылась, и послышался голос Оползнева:

– У вас всё в порядке, Пётр Твердянович.

Захребетник и не подумал оборачиваться. А Гранитов раздражённо приказал:

– Закрыть дверь!

Он помолчал, мрачно глядя перед собой в стол. А затем выпрямился, расправил плечи и ответил:

– Я не могу отвечать за старших, Копьеносец. Я выполнял приказы и делал всё возможное, чтобы малахириум поступал государю.

– Но сейчас ты отдаёшь приказы, верно?

– Именно поэтому я и спрашиваю тебя: к чему нам готовиться?

Теперь пришла очередь Захребетника взять паузу. Он молчал почти минуту, прищурившись разглядывая Гранитова.

– Ваше дело нести службу. Так, как положено, не отступая ни на шаг от устава Горного ведомства. И поставляя малахириум только помазанному государю. – Последние слова он выделил голосом.

– Ты имеешь в виду… – Гранитов прищурился. – Да, я понял.

– Очень на это надеюсь.

– Я могу что‑то сделать для тебя, Копьеносец?

Захребетник кивнул.

– Можешь, конечно. А составь‑ка мне список тех, кто последний раз спускался к Хозяйке вместе с государем.

– Это секретная информация. – Гранитов состроил официальное лицо. – Впрочем, можно сделать тебе допуск, чтобы не нарушать правила. Да, так и сделаем. Как оформим, сразу же пришлю с фельдъегерем.

– Вот и договорились.

Каменноглазый встал и протянул руку. Захребетник тоже поднялся и пожал холодную твёрдую ладонь.

– Тогда до встречи. Формальности расскажет Оползнев.

Гранитов моргнул, и глаза его снова стали человеческими. Кивнув, он пошёл к выходу. Распахнул дверь и бросил Оползневу:

– Всё в порядке, Фёдор Змеянович. Оценку подтверждаю. Заканчивайте оформление Скуратова.

И удалился, оставив Оползнева в некотором недоумении. Тот вернулся в кабинет, сел на своё место и уставился на меня подозрительным взглядом.

– Вы полны сюрпризов, Михаил Дмитриевич. Да‑с, сюрпризов. А я их не люблю. Ваши документы о прохождении аттестации и рекомендации о вашем повышении получите у Горынина.

– Служу государю!

– Извольте немедленно собраться и отбыть к месту постоянной службы.

Когда я прощался с Оползневым, он смотрел на меня с явным облегчением, будто радовался моему отъезду. Сказать честно, это чувство было вполне взаимным.

Искать Горынина не пришлось. Он поймал меня в коридоре, едва я вышел от Оползнева.

– Идём, Михаил, – махнул он рукой. – Чай будешь с баранками? А я пока твои документы соберу.

Он привёл меня в свой кабинет и стал собирать в папку бумаги. Что‑то проверял в них, в некоторых дописывал. Пару листов отложил, поморщившись, и прокомментировал:

– Фёдор Змеянович не подписал, сейчас сбегаю к нему.

Я не торопил его. Сидел на диванчике и пил чай. Баранки, кстати, оказались каменными и лежали, наверное, для декорации.

Горынин сбегал к Оползневу, поставил недостающие подписи и вручил мне папку.

– Держи, Михаил. Аттестация по высшему баллу, поздравляю. Считай, с отличием прошёл испытания.

– Благодарю, – я пожал ему руку. – А можешь рассказать, что за испытания‑то были? Вроде как я их прошёл, а сам не понял когда.

– На рабочие качества, – начал он загибать пальцы.

«Дай догадаюсь, – усмехнулся Захребетник., – Это когда тебя в документах заставили неделями ковыряться».

– На устойчивость к магии. На обучаемость. На боевые навыки.

«Это он про те тренировки, которые с тобой проводил, – прокомментировал Захребетник. – Вот ведь жук хитрый! Вроде помочь вызвался, а сам оценки в журнал писал».

– Ах, чуть не забыл – на жадность ещё.

«Синюшкин колодец, да? Вот так и знал, что он не случайно появился».

– Сегодня собирайся, а завтра тебя в Екатеринбург отвезут. Вот, держи билет на поезд.

Уже перед тем как попрощаться, я не удержался и спросил:

– Никита, прости, пожалуйста, за бестактный вопрос. Никак не могу понять: сколько тебе лет? По виду вроде молодой, но иногда у тебя в разговоре прорывается что‑то, и кажется, что ты намного старше.

– Ну, – он замялся, – я по сравнению с тем же Оползневым действительно молодой. В ноябре только восемьдесят стукнет.

Я постарался сдержаться от нервного смеха. И не стал спрашивать, сколько лет Оползневу, – а то окажется, что тому лет двести, и буду чувствовать себя после этого младенцем.

Вещей у меня было вроде немного, но собирался я со всей тщательностью. Первым делом упаковал шкатулку с подарком Хозяйки медной горы – маленьким каменным цветком. Такую ценность надо везти очень аккуратно! Даже Захребетник не выдержал и стал советовать, как его лучше обернуть и чем мягким обложить. И отдельно мы положили нефрит, найденный в колодце Хозяйки, в свинцовом футляре.

Кроме цветка я увозил с собой увесистый мешочек с самоцветами. И с теми, что я подобрал на месте, где золотой олень бил копытом. И с теми, что Захребетник прихватил из колодца Хозяйки. Вместе набралось приличное количество камешков, которых бы хватило на украшение царской короны. Да, необработанных, но ярких и чистых, как родниковая вода.

«Хорошо, – довольно потирал руки Захребетник. – Нам с тобой эти драгоценности ох как пригодятся. Столько трат предстоит, что твоим счётом в банке не обойдёшься».

– Это какие траты ещё?

«Для начала автомобиль купим. А он, чувствую, игрушка не из дешёвых. Опять же, особняк в Москве купить требуется».

– Погоди‑ка! Никакого особняка я не планировал. Мне, вообще‑то, и с Зубовым отлично живётся.