– Совершенно с вами согласен.

За разговором мы не заметили, как поднялись на Змеиную горку.

– О… – глядя на открывшийся вид, проговорила Елизавета. – Я никогда прежде не наблюдала этого чуда. Только слышала рассказы.

Я не ответил. Мне‑то о чуде никто не рассказывал! И на то, что предстало перед глазами, я смотрел с неподдельным изумлением.

Повсюду по‑прежнему лежал снег. Им было укутано всё – кроме рудника, который виднелся вдали. Там, на руднике, наступала весна. Темнели проталины, с холмов бежали ручьи. На дороге, подходящей к Гумешкам, и вокруг его строений снега не было уже вовсе.

«Что это?» – спросил у Захребетника я.

«Хозяйка радуется, – довольно усмехнулся он. – В свои владения весну призвала».

А Елизавета вдруг низко, до земли поклонилась. Выпрямилась и строго, торжественно произнесла:

– От лица всех, кто принадлежит моему роду, благодарю тебя, Хозяюшка! Благословенны будь земли твои и деяния твои.

Она ещё раз поклонилась. И прошептала мне:

– Я знаю эти слова, мы ещё в детстве выучиваем их наизусть. Их положено произносить, когда видишь, как Хозяйка творит чудеса. Первым их сказал когда‑то Пётр Алексеевич. Но я и подумать не могла, что именно мне доведётся повторить!

– Не волнуйтесь. У вас очень хорошо получилось, – тоже шёпотом ответил я.

– Вы полагаете?

– Уверен.

За нашими спинами вдруг послышался мелодичный, переливистый смех. Мы с Елизаветой оглянулись, но никого не увидели.

Только Принцесса занималась своим любимым делом – самозабвенно рыла яму. Я заметил вдруг, что и на Змеиной горке снега почти не осталось – хотя готов был поклясться, что, когда мы поднимались сюда, кругом лежали сугробы. А сейчас появились проталины. Мы с Елизаветой стояли на островке сухой земли. Среди пожухлой прошлогодней травы раскрылись жёлтые цветки мать‑и‑мачехи.

– Ах! – Елизавета восторженно захлопала в ладоши. И вдруг поникла. – Как же жаль, что нужно уходить.

– Уже?

– Увы. Мы уезжаем. – Елизавета вздохнула. – После того как Хозяйка приняла наши дары, я отправила телеграмму дядюшке. Он поблагодарил меня и сказал, что более здесь задерживаться нет нужды, можно возвращаться в Москву. Юра от радости до потолка запрыгал и через час уже объявил, что его вещи собраны. А мне, откровенно говоря, с трудом удалось отсрочить отъезд. Я ждала, пока придёте вы, хотела попрощаться. Но сразу же, как только я вернусь, мы уедем.

Я понимал, конечно, что надолго Елизавета в Гумешках не задержится. И всё же расставание ужасно расстроило. Я смотрел на Елизавету и никак не мог придумать, что сказать на прощание. Княжна, кажется, мучилась тем же вопросом.

– Гав! – сказала вдруг Принцесса.

Мы повернулись к ней. Собака подняла перепачканную землёй морду, посмотрела на меня и настойчиво повторила:

– Гав!

Мне показалось, что в глазах её мелькнул зелёный огонёк.

– Что ты там нашла?

Я подошёл к Принцессе. Она требовательно ударила лапой по краю вырытой ямы. Я присмотрелся. Нет, не показалось. На дне, среди рыжей глины сверкнул золотой проблеск.

– Что это? – Елизавета изумленно смотрела на предмет, который я вытащил из ямы. Осколок малахита необычной формы обвивала золотая ленточка. – Неужели золото?

«А что же ещё», – ухмыльнулся Захребетник. Он, кажется, был чрезвычайно доволен.

– Уверен, что так и есть. – Я вытащил из кармана платок и тщательно вытер находку. Подал украшенный золотом малахит Елизавете. – Легенды говорят, что таким образом Хозяйка Медной горы являет людям свою милость. Вы определённо пришлись ей по нраву.

– Почему же я? Ведь это ваша собака нашла.

– Верно. Но нашла она его после того, как вы поклонились Хозяйке. Прошу вас, примите.

Я вложил малахит, обвитый золотой лентой, в ладонь Елизаветы.

– По форме напоминает сердце, – пробормотала она.

– Да, и впрямь.

Я продолжал держать руку Елизаветы, а она ее не отнимала. Мы смотрели друг другу в глаза.

– Пообещайте, что мы ещё увидимся, Михаил Дмитриевич, – прошептала Елизавета.

– Обещаю сделать для этого всё, что в моих силах.

«Целуй, дурак!» – не удержавшись, влез Захребетник.

И тут до нас долетел визг автомобильного клаксона. Мы машинально отшатнулись друг от друга.

– Это за мной, – вздохнула Елизавета. – Я сказала, что надолго не задержусь. Идёмте.

«Помирились», – констатировал Захребетник, когда Елизавета села в ожидающий на дороге автомобиль и уехала.

«Да мы и не ссорились», – удивился я.

«Да вы‑то здесь причём? Хозяйка с Полозом помирились, вот и знак подали. Золотой змей малахит обвил. Куда уж доходчивей».

После отъезда наследника и Елизаветы жизнь свернула в совершенно скучную и обыденную колею. Никаких древних хтонических существ, красавиц и подземелий. Каждый день лаборатория и изучение различных измерительных приборов, вечерами прогулки с Принцессой, а по выходным магические тренировки с Горыниным. Даже Захребетник со мной почти перестал разговаривать, погрузившись в полудрёму. И только погода, будто компенсируя серые будни, стояла весенняя и радовала солнечными днями. Так прошло почти две недели, пока очередным утром начальник лаборатории не отправил меня к Оползневу.

– Доброе утро, Фёдор Змеянович! – вошёл я к нему в кабинет. – Вызывали?

Оползнев сидел за своим столом с привычным непрошибаемым выражением лица, так что было непонятно: ругать он меня собирался или хвалить.

– Доброе, – Оползнев кивнул. – Присаживайтесь, Михаил Дмитриевич. Я хотел с вами побеседовать.

Только когда я опустился на стул, то заметил в кабинете ещё одного человека. Грузного мужчину в мундире Горного ведомства, больше похожего на каменную статую. А вот его лицо мне показалось неожиданно знакомым, будто я его уже где‑то видел.

– Его высокородие Пётр Твердянович Гранитов, – ровным голосом продолжал Оползнев, – будет присутствовать при нашем разговоре.

Захребетник перехватил управление, обернулся к старому знакомому и улыбнулся.

– Рад снова видеть вас, господин берг‑гауптман!

У Оползнева удивлённо поднялись брови.

– Вы знакомы.

– Знакомы. – Гранитов несколько секунд смотрел на меня, а затем перевёл взгляд на Оползнева.

– Оставьте нас, Фёдор Змеянович. Я должен переговорить со Скуратовым лично.

Мне показалось, что Оползнев растерялся.

– Кхм… Кхм… – Он прокашлялся и встал. – Если вам угодно, Пётр Твердянович.

И вышел из кабинета, глянув на меня с неподдельным удивлением.

Гранитов не торопился. Почти минуту он сидел неподвижно, буравя меня взглядом. А потом моргнул, и глаза его изменились. Белки, радужку и зрачки заменили зелёные камни с чёрными прожилками. Отполированный до блеска малахит, слегка фосфоресцирующий магическим светом.

Он встал, медленно прошёл через комнату и сел на место Оползнева. Сложил руки перед собой и растянул губы в улыбке. Было заметно, что делает он это редко и сейчас чуть ли не вспоминал, как правильно улыбаться.

– Я должен был догадаться, что это ты, Копьеносец. Когда мне доложили о необычном сотруднике Коллегии, то следовало лично посмотреть на тебя. И не тратить время подчинённых на бессмысленные проверки.

– Проверки? – Захребетник прищурился. – Какие проверки?

– Обычные. Коллегия – наше дочернее ведомство, и мы проводим аттестацию всех перспективных сотрудников. Только получившие нашу положительную оценку могут подняться в чинах выше восьмого ранга.

– Ах вот оно что!

– Ты, Копьеносец, мог бы и не утруждать нас бессмысленной работой. Сказал бы открыто…

– Зря ты так считаешь. Я всегда играю честно! Все твои проверки проходил Михаил Скуратов. А моё участие потребовалось только для общения с Хозяйкой и Полозом.

– Вот как. – Гранитов пожевал губами. – Ну, что же, значит, он заслужил свой высший балл. Это ты его так натаскал? Хотя, что я спрашиваю! Конечно, ты.