– Видите ли, Миша. – Цаплин вздохнул. – Всего каких‑то два года назад этот вопрос не стоял остро. Всё же несанкционированно использовать магию это не то же самое, что, простите, мелочь по карманам тырить. С уголовными делами прекрасно справляется уголовная полиция. А незаконно используемые магические артефакты – удовольствие, прямо скажем, не дешёвое, к тому же весьма сурово наказуемое. Я здесь работаю вот уже одиннадцать лет и могу с уверенностью сказать, что прежде такого не было. Каждый вызов проходил по разряду скорее исключения, чем правила, наше подразделение беспокоили от силы раз в неделю. А в последнее время люди будто с ума посходили.

– И с чем это связано?

На лице Цаплина отразилась сложная гамма эмоций. Ответ он определенно знал, но не был уверен, что делиться знаниями со мной можно и нужно.

«Скажи ему, что знания – сила, – посоветовал Захребетник. – А сильный сотрудник лучше, чем бессильный».

Но сказать я ничего не успел. Дверь в кабинет распахнулась, и вошёл Иван Иванович Громов.

– Сидите, сидите, – махнул он рукой нам с Цаплиным. И направился ко мне. – Господин Скуратов! Я ведь говорил, что собираюсь поручить вам чрезвычайно важное, ответственное задание?

– Так точно, ваше высокородие. Говорили.

– Вот! – Громов поднял палец. – Это ведь у вас тут текущие дела? – Он оглянулся на большой шкаф со стеклянными дверцами, уставленный папками.

– Они самые, ваше высокородие, – отозвался Цаплин.

– Так и чего же они у вас просто так стоят? Не по ранжиру?

– Да как же не по ранжиру? – удивился Цаплин. – Они по номерам разложены, иначе мы с ног собьёмся искать.

– Ах, да при чём тут номера, – Громов досадливо махнул рукой. – Вы ведь часть этих дел уже раскрыли, а какие‑то ещё не раскрыли. Верно?

– Верно, ваше высокородие. Раскрытые дела мы, как время приходит, в архив сдаём на хранение. Дольше года у себя не держим.

– Напрасно! Напрасно сдаёте. – Громов покачал головой.

– Да ежели не сдавать, мы тут захлебнёмся в бумагах…

Громов досадливо мотнул головой.

– Ничего с вами не случится! Если нужны ещё шкафы, то поставим ещё, только и всего. Подайте в канцелярию записку, чтобы закупили. А результат работы, проделанной вашим подразделением, должен быть виден. Иначе какой же это результат? У вас тут всё в одну кучу навалено, и ничего не поймёшь… Вот что, господин Скуратов. Разберите‑ка эти папки и те дела, которые раскрыты, пометьте красными флажками. Такими, знаете, как в карты втыкают. Получится очень красиво и понятно.

– Кому понятно? – слегка обалдев, спросил я.

– Каждому, кто войдёт в кабинет! Сразу, с порога, станет ясно, что раскрываемость у нас на самом высоком уровне… И вот ещё, знаете что! Те дела, которые пока не раскрыты, но уже вот‑вот, тоже пометьте. Хуже не будет.

– Но… – Я начал было говорить, однако увидел, как Цаплин за спиной Громова энергично кивает – мол, соглашайся. – Слушаюсь, ваше высокородие!

– Флажки можете попросить в Первом отделе. У них там всюду карты висят, я видел. А ежели не дадут, смело обращайтесь ко мне.

– Слушаюсь, ваше высокородие!

Громов удовлетворенно кивнул и вышел.

Цаплин как ни в чём не бывало взял лупу и снова принялся разглядывать какой‑то предмет, зажатый в штативе – занятие, от которого его оторвало моё появление. А я растерянно посмотрел на шкаф.

– Игорь Владимирович!

– Ай?

– Мне что, действительно нужно начать заниматься этой ерундой?

Цаплин кивнул.

– Начните. Вытащите десяток папок и положите на видное место.

– Ну… хорошо. – Я подошёл к шкафу, открыл и принялся вытаскивать папки. – Вытащу десяток. Могу даже больше. А потом?

И снова Цаплин не успел ответить. Дверь открылась, и в кабинет ворвался Иван Никифорович Тишкин.

– Не вставайте, господа, – махнул рукой он. – Господин Скуратов! Я имею для вас чрезвычайно важное и ответственное поручение… Чем это, кстати говоря, вы заняты?

Тишкин посмотрел на папки у меня в руках.

– Собираюсь отделить раскрытые дела от нераскрытых, ваше высокородие, – отрапортовал я. – А то у нас тут всё в одну кучу свалено. Результат работы подразделения не виден.

– Отличная мысль, господин Скуратов! – обрадовался Тишкин. – Именно это я и собирался вам поручить! Вот что. Для наглядности пометьте раскрытые дела зелёными ярлычками. Чтобы каждому, кто войдёт, сразу было ясно, что раскрываемость у нас на высочайшем уровне.

– Лучше не ярлычками, а флажками, – предложил я. – Такими, знаете, как в карты втыкают. Флажки можно в Первом отделе взять. У них там всюду карты висят, я видел.

– Прекрасно, господин Скуратов, – пришёл уже в совершеннейший восторг Тишкин. – Флажки – отличная идея! Ежели не будут давать, обращайтесь ко мне. Так и скажите: его высокородие приказали выдать зелёные флажки.

– Давайте лучше красные? Ярче будет.

– Нет‑нет, ну что вы! Как же можно красные? Непременно надо зелёные. Зелёный – цвет надежды, юноша!

– Но… – начал было я и снова увидел, как Цаплин за спиной начальства кивает. – Слушаюсь, ваше высокородие!

– Дерзайте, господин Скуратов.

Тишкин кивнул и удалился.

– Ну и что мне делать? – растерянно пробормотал я. – Одному красные флажки подавай, другому зелёные!

– Ничего не делать, – отозвался Цаплин. – Положите папки, которые достали, возле раскрытого шкафа. Ежели спросят, скажете, что приступили к работе. Они раз спросят, ну, может, другой. А через неделю и думать об этом забудут, я их знаю.

Я повеселел. Завертел головой, соображая, куда бы положить папки, но тут зазвонил висящий на стене телефонный аппарат.

– Возьмите, пожалуйста, трубку, – попросил Цаплин.

Продолжая удерживать под мышкой папки, я снял трубку.

– Алло.

– Игорь Владимирыч, грабёж в Зарядье, – бодро доложил голос охранника, дежурящего у входа. – Владимир Сергеич ещё не вернулись. Сказать, чтобы дожидались, покуда они с Петром Фаддеичем освободятся, али сами на вызов поедете?

– Грабёж в Зарядье, – отстранив трубку от уха, передал Цаплину я. – Спрашивают, вы сами на вызов поедете или дожидаться Володю с Колобком?

Цаплин вздохнул. Опустил лупу, подошёл ко мне и взял у меня трубку.

– Да сколько же раз вам говорить, любезные, что грабежами занимается уголовная полиция? Сколько можно по каждой чепухе к нам бежать?

– Да там с магией грабёж, Игорь Владимирыч, – донёсся из трубки голос охранника. – Мы тут разумение имеем; понимаем, когда можно вас беспокоить, а когда нет. Но вот сейчас, они говорят, там на весь квартал юшкой разит. Стекло, говорят, магией высадили.

– Да что ж им, булыжников в мостовой мало, – вздохнул Цаплин. – Для чего же магией‑то?

– Что говорите? – переспросил охранник.

– Говорю, подавай дрожки. Сам на вызов поеду.

Цаплин грустно посмотрел на предмет, зажатый в штативе.

* * *

Я, разумеется, напросился ехать на вызов вместе с Цаплиным. Вёз нас в этот раз другой кучер, не Игнат. Цаплину он почтительно поклонился и помог забраться в дрожки. Городовой из Зарядья, прибежавший в управление, поехал с нами. По дороге он докладывал:

– Это, значится, к лавочнику Порфирьеву в дом воры забраться пытались. Средь бела магией пульнули и стекло выбили! Граммофон утащить хотели, да не смогли. Уронили, расколотили сдуру, а тут уж сам Порфирьев подоспел. Они‑то думали, что он в лавке, а он дома оказался. Ну, они похватали первое, что под руку попалось, да сбежали.

– Очень странная история, – задумчиво изрёк Цаплин. – Какие‑то поразительно бестолковые грабители.

После чего замолчал и до самого дома Порфирьева не проронил ни слова.

Лавочник Порфирьев дожидался нас на крыльце. Рядом с ним стоял зевающий полицейский.

– Три граммофона, – перечислял Порфирьев, – три волшебных фонаря заграничных, три портсигара русских, тулуп на овчине… три. Вот, у меня тут всё записано, будьте любезны приобщить к делу… О, Государева Коллегия! – обрадовался он, увидев нас. – Наконец‑то прибыли! Изволите ли видеть – всё, что нажито непосильным трудом, всё погибло!