То ли Государева Коллегия переняла у Горного ведомства навык обустройства рабочих мест, то ли наоборот – не знаю. Факт то, что я как будто вернулся в свой кабинет на Кузнецком.

– Располагайся, – предложил Горынин. – Я сижу вот здесь.

Он показал на стол, стоящий рядом с моим.

– А там кто? – Я посмотрел на два других стола.

– Вот за этим – Семён, наш с тобой сосед. Только сегодня нет ни его, ни Авдея Железнова, местного сотрудника. Они вместе поехали на рудник.

– Ясно, – сказал я.

– Если что‑то понадобится, обращайся.

Горынин сел на своё место и углубился в чтение толстенного фолианта, из которого делал выписки. А я открыл первую папку.

Через три часа работы я должен был признать, что к ведению отчётности в Горном ведомстве относятся исключительно серьёзно. В документах указывалось всё, что только могло кому‑нибудь когда‑нибудь для чего‑то понадобиться.

Город, губерния и предприятие, откуда прибыл малахириум. Адрес, где находится предприятие. Фамилия сотрудника Коллегии, отправившего малахириум. Дата и время отправления. Номер поезда, фамилии сопровождающих груз. Дата и время прибытия малахириума на рудник. Время начала «насыщения» – здесь это называли так, – время окончания. Фамилия наблюдателя. Ну и, разумеется, такая мелочь, как количество кубиков с указанием серийного номера каждой единицы…

От изобилия информации у меня голова шла кругом. Я решительно не понимал, чего от меня хочет Оползнев и как вообще возможно выловить из этого океана какие‑то расхождения.

Подумав, я решил перенести на бумагу краткую выжимку каждого отчёта. Соберу цифры хотя бы из десятка документов на один лист – глядишь, нащупаю дальнейшие шаги.

В процессе я сам не заметил, как увлекся, и на подошедшего к моему столу Горынина посмотрел удивленно.

– Обед, Миша, – сказал Горынин.

Столовой в конторе не оказалось. По очень простой причине – весь посёлок можно обойти за четверть часа. Обедать сотрудники ходили домой.

Лукерья подала нам с Горыниным суп из белых грибов, открытые круглые пирожки с картошкой – шанежки, – отбивные и кисель.

Принцесса всё то время, что я обедал, пыталась делать вид, что не ела с самой Москвы. Она положила голову мне на колени и умильно заглядывала в глаза, но я уловки этого хитрого создания знал и не верил. Тем более что Лукерья ещё перед моим уходом спрашивала, чем кормить «собачушечку».

– Хватит попрошайничать, – строго сказал я Принцессе. – Ты не голодная, не ври! А погулять мы с тобой вечером сходим, когда я со службы вернусь. Заодно на окрестности поглядим.

– Когда ты вернёшься со службы, будет темно, – заметил Горынин, – ничего не увидишь. Если желаешь, можем прямо сейчас устроить ознакомительную прогулку. Мы всем новичкам показываем, что где находится, – это обязательная часть командировки.

– Вот как? – обрадовался я.

Возвращаться к отчётам не хотелось. Тем более что сроки выполнения работы Оползнев никак не обозначил. Из чего я сделал вывод, что бумаги в лес не убегут, а поглазеть по сторонам хотелось. Да и Принцесса будет рада прогуляться.

Как я и предполагал, единственная жилая улица посёлка закончилась уже через четверть часа.

– А там цеха, – сказал Горынин. И махнул рукой в сторону длинных приземистых строений, стоящих на отшибе.

Посёлок был пустынным, а у цехов кипела работа. В распахнутые ворота что‑то ввозили и вывозили, запрягали и распрягали сани.

– Это и есть рудник? – спросил я.

Горынин покачал головой.

– Нет, что ты! Здесь обрабатывают малахириум. Распиливают, шлифуют, оправляют в серебро. А рудник дальше, до него почти час идти.

– Отведёшь?

– Если желаешь – отведу, конечно.

Мы двинулись по накатанной санями зимней дороге. Я смотрел по сторонам, но по‑прежнему видел только пологие заснеженные холмы. Очень‑очень пологие холмы…

– Скажи, Никита. А Медная гора – она ведь где‑то здесь должна быть, неподалеку? Я ничего не путаю?

– Все спрашивают, – кивнул Горынин. – Ничего не путаешь. Медная гора здесь.

– А почему я её не вижу?

– Потому что её нет.

Я потряс головой.

– Бр‑р‑р. Это как?

– Срыли гору, – объяснил Горынин. – Как у нас говорят: была, да вся сплыла! Выбирали, выбирали из той горы руду, пока всю подчистую не выбрали. Теперь уж внизу копают, под землёй. Хотя, если честно, Медная гора и была‑то не то чтобы прямо гора. Обычный холм, не выше других.

– Вот оно что…

– Ага. Придём на рудник, сам увидишь. Нынче и шахты уже не те, что прежде. По последней науке обустроены, уходят и глубоко, и далеко. А уж сколько всего шахт под землёй – этого тебе даже самые древние старики не скажут. То одной лишь Хозяйке ведомо.

Слово «хозяйка» Горынин произнёс так естественно, словно речь шла о реальном человеке – вроде нашей кухарки Лукерьи. Я даже украдкой покосился на Горынина: не подшучивает надо мной? Но нет, его лицо оставалось серьёзным.

– Одной Хозяйке ведомо? – переспросил я.

– Ну да. Земные недра – её владения. Всё Хозяйке принадлежит. Нам, людям, она лишь позволяет пользоваться своей щедростью. Но ежели что‑то не по нраву придётся, отберёт.

– И ты действительно в это веришь? – вырвалось у меня. – В то, что Хозяйка Медной горы существует?

– При чём тут вера? – удивился Горынин. – Я просто знаю, что она существует.

– То есть ты сам, своими глазами эту Хозяйку видел?

– Нет, конечно. Хозяйка кому попало на глаза не показывается. Такое бывает чрезвычайно редко. А ещё реже эти встречи хорошо заканчиваются – для того, кому довелось с ней встретиться.

– Почему?

Теперь уже Горынин посмотрел на меня так, словно я не знал элементарных вещей, известных даже малому ребёнку.

– Хозяйка может показаться либо человеку, которым она недовольна, чтобы его покарать, – да так, чтобы другим неповадно было. Либо, наоборот, тому, в ком видит сродство с собой, – разъяснил он. – В ком достаточно таланта и упорства для того, чтобы стать горным мастером. Этот человек, которого Хозяйка признает достойным, навеки остаётся под землёй, в её владениях. Он отказывается от обычной жизни, но взамен обретает жизнь вечную. Он окружен красотами, которых нигде на земле не встретишь, и ни в чём никогда не будет знать нужды. Но обычные земные радости этому человеку уже недоступны. Он постепенно забывает всё, что с ним было, всю свою предыдущую жизнь. И дальше уже не ведает ничего, кроме служения Хозяйке, создания вечной красоты в её чертогах.

– Вот уж ни за что бы не согласился, – пробормотал я.

– Откуда ты знаешь? Хозяйка ведь тебя к себе не звала.

– Да уж бог миловал.

Я пытался пошутить, но Горынин был по‑прежнему серьёзен.

– Ну хорошо, – кивнул я. – Своими глазами Хозяйку не видел ни ты, ни, насколько я понимаю, никто из ныне живущих. Однако вы уверены, что она существует. Так?

Горынин пожал плечами.

– Конечно. Скажи, Миша, ты изучал географию?

– Ну… Не то чтобы глубоко, в рамках гимназической программы. Но изучал, да.

– То есть тебе известно, что на другой стороне земли находится континент, который называется Америка, и там живут люди?

– Разумеется, известно.

– Вот. Хотя сам ты, насколько понимаю, в Америке не бывал и людей, которые там живут, никогда не видел. Но верить готов безоговорочно. Так?

– Так.

– В таком случае отчего ты удивляешься моей уверенности в существовании того, чего не видел я?

«Что, съел? – загоготал Захребетник. – Нечем крыть?»

Я насупленно замолчал.

За разговором с Горыниным не заметил, что мы удалились уже на приличное расстояние от посёлка.