Зато это заметила Принцесса. Она была счастлива возможности избавиться от поводка и как следует размять лапы. Принцесса убегала по дороге далеко вперёд, а потом возвращалась к нам.

– Что‑то давно твою собаку не видно, – сказал Горынин.

– Да? – спохватился я.

И впрямь: Принцесса, в очередной раз убежав вперёд, не возвращалась уже довольно давно.

– Принцесса! – позвал я. – Пуся! Куда ты запропастилась?

Собака не показывалась.

– Может, птицу дохлую нашла или ещё какую дрянь? – предположил Горынин. – Грызёт, оттого и не бежит к тебе?

Я покачал головой.

– Нет, что ты! Принцесса у нас дрессированная. Приучена возвращаться по первому требованию, прежде никогда такого не было… Пуся! Ко мне!

Принцесса не возвращалась. Я встревожился уже не на шутку. Ускорил шаг. Горынин поспешал рядом со мной – благо следы крупных лап на дороге были хорошо видны.

Пологие заснеженные холмы по сторонам дороги сменились редколесьем.

– Свернула! – воскликнул я.

Следы лап резко сворачивали с дороги в сторону и уводили в лес. След терялся среди низкорослых деревьев.

Я шагнул с дороги в сторону и немедленно провалился в снег выше колена. Попробовал выдернуть ногу и провалился ещё глубже.

– Нет, Миша, так дело не пойдёт, – покачал головой Горынин. – Этаким манером ты за час едва ли на сотню шагов продвинешься.

– А что прикажешь делать? – буркнул я.

– А сама собака не вернётся?

– Да вот не уверен. Всё же место для неё новое, мы тут пока и суток не прожили. Да и, говорю же, не было никогда такого, чтобы Принцесса убегала и не возвращалась! Ты, если хочешь, иди обратно. А я без собаки никуда не пойду.

Взывать к помощи Захребетника было бесполезно. Он, хоть за долгую дорогу с существованием Принцессы примирился и худо‑бедно научился с ней уживаться, «клыкастую тварь» по‑прежнему недолюбливал.

«И не подумаю, – немедленно ответил Захребетник на мой незаданный вопрос. – Она, небось, суслика поймала, грызёт так, что за ушами трещит, и твои вопли слушать даже не думает. А я за ней бегать должен?»

«Я тебя, между прочим, ни о чём и не просил», – огрызнулся я.

Горынин, глядя на меня, вздохнул.

– Ладно, понял. Посторонись!

Он зачерпнул пригоршней снега и слепил снежок. Бросил его на дорогу – так, чтобы снежок покатился в ту сторону, куда уводили следы Принцессы.

– Зачем это? – удивился я.

В моём представлении снежный комок, докатившись до сугроба, должен был застрять.

Однако снежок не застрял. Он покатился дальше, с каждой секундой прирастая в размере и придавливая снег под собой. И скоро вдоль следа, оставленного Принцессой, пролегла тропинка шириной в локоть.

– Ух ты! – восхитился я. – Научишь меня этому заклинанию?

– Конечно. Иногда оно бывает весьма полезно.

– Да уж. Весьма.

Я ступил на тропинку и поспешил по следу. На ходу я снова и снова звал Принцессу. Горынин шёл за мной.

– Да куда же она подевалась? – бормотал я. – Зачем так далеко убежала? Принцесса в городе выросла, в лесу сроду не была!

На сердце становилось всё тревожней. А ещё мне показалось, что вокруг начало темнеть – хотя время едва приблизилось к двум часам пополудни.

– Тебе не кажется, что… – Я обернулся к Горынину и осёкся.

– Что? – спросил он.

– След пропал! Оглянись.

Горынин оглянулся. Теперь мы оба смотрели на то, как проторенную в сугробах магическим снежком тропинку заметает пурга. И пурга какая‑то странная. Вьюжило будто специально над тропинкой! Так, словно след заметался намеренно.

Горынин нахмурился. Дороги, с которой мы свернули, видно уже не было. И вообще ничего не напоминало о присутствии в этих краях людей, нас со всех сторон обступал редкий тонкоствольный лес. Как будто мы не вышли всего час назад из обитаемого посёлка, куда проведены электричество и телеграфное сообщение, а бродим здесь, среди снегов, с незапамятных времён.

Посмотрев вперёд, я охнул. След, который оставила Принцесса, тоже замело поднявшейся пургой. Магический снежный ком остановился в десятке шагов от нас, как будто замер в недоумении.

– Никита! След Принцессы исчез!

– Вижу. – Горынин нахмурился ещё больше.

А издали вдруг донёсся смех. Старческий, дробный, словно потрескивающий.

Мы резко обернулись.

Оказалось, что деревья скрывают за собой небольшую поляну. Посреди поляны стояла старушка.

Очень маленького роста, щуплая, в синем платье, синем платке на голове и синих ботиночках. Снег под её ногами не был утоптан, но старушка не проваливалась. Она стояла на краю небольшой, идеально круглой полыньи. Над синей водой курился пар, как над родником в мороз.

Старушка смотрела на нас и хохотала.

– Кто вы? – резко спросил я.

Старушка вопросу не удивилась, а на резкость не обиделась.

– Я‑то? Синюшкой меня кличут. – Глаза у неё были синими, а щёки и губы – румяными, словно у юной девушки. Одета старушка была не по погоде, но совершенно явно не мёрзла. – Испей, добрый молодец, воды из моего колодца. – Синюшка указала на полынью. – Откроются тебе все богатства, которые он внутри хранит!

– Спасибо, – проворчал я. – Не хотелось бы вас обижать, но как‑нибудь в другой раз, сейчас я очень занят. Скажите, пожалуйста, вы тут собаку не видели? Такая, знаете, большая, рыжая…

Старушка снова расхохоталась.

– «В другой раз», ишь, – передразнила она. – Да нешто думаешь, я тебе когда‑нибудь снова покажусь? Такой случай, какой тебе выпал, раз в сотню лет выпадает. Али, может, ты не знаешь, что в моём колодце сокрыто? – Синюшка, склонив голову набок, посмотрела на меня. – По одёже‑то вижу, не здешний ты… В колодце моём – серебро, злато, каменья драгоценные! На долгую безбедную жизнь хватит, детям твоим да внукам останется.

– Не сомневаюсь, – изо всех сил стараясь изобразить заинтересованность, чтобы не обижать пожилую женщину, кивнул я. – Всё это, конечно, чрезвычайно любопытно, но давайте вернёмся к вопросу собаки. Вы не видели тут…

Синюшка сердито топнула ногой.

– Умом ты скуден, что ли, али слов русских не разумеешь? Другой раз я уж тебе не покажусь. А сам ты мой колодец не отыщешь, не надейся!

– Да всё я понял! – не меньше Синюшки рассердился я. – Но и вы меня поймите, сделайте милость! О каких колодцах может идти речь, когда у меня друг пропал?

– Друг? – удивилась Синюшка. – А сказал, что собака.

– Так эта собака и есть друг, да ещё какой!

– И ты ради неё готов богатства лишиться?

Синюшка развела руками перед собой. И в тот же миг оказалось, что в руках она держит большое решето. Внутри него сверкали слитки самородного золота и переливались яркими красками драгоценные камни.

Синюшка шагнула ко мне.

– Вот! Погляди, от чего отказываешься!

Вот же настырная… Я выбрал крупный сапфир, повертел в пальцах и вежливо похвалил:

– Очень красиво. Но собаку, я так понимаю, вы не видели?

Синюшка топнула ногой. Камень вырвался из моих пальцев и плюхнулся обратно в решето.

Синюшка подняла решето над колодцем и пригрозила:

– Брошу! Сей же час брошу, и больше тебе богатства век не видать!

Я вздохнул.

– Ладно, сударыня. У вас тут, как я вижу, свои заботы, а у меня свои. Разрешите откланяться.

Я повернулся к Синюшке спиной и увидел, что Горынин застыл позади меня с открытым от изумления ртом. Я собирался с ним заговорить, когда со стороны колодца снова донёсся смех.

Я обернулся.

Решета в руках у Синюшки больше не было. Старуха опустилась на одно колено и держала ладони перед собой сложенными ковшиком. И из этого импровизированного ковша невозмутимо лакала Принцесса.

– Что вы делаете⁈ – Я бросился к Синюшке. – Прекратите немедленно! Принцесса! А ну, фу!

Принцесса посмотрела на меня укоризненно, но послушалась и пить перестала.

– Ишь ты! «Фу», – обиделась Синюшка. – В зеркало будешь фукать! А ты пей, миленькая. Пей на здоровье, не слушай его.

Принцесса умоляюще посмотрела на меня.