«Тоже так думаю».

Я взял Лизу за руки.

– Не ерунда, увы. Сейчас я провожу вас обратно во дворец. И прошу: пообещайте, что больше не покинете его в одиночку. Ваши ощущения – не каприз. Это гораздо серьёзнее, чем вы можете предположить.

Лиза поникла.

– А я так надеялась, что мне кажется… Знаете, когда я стою рядом с вами, тревога исчезает. Я ничего не боюсь. А всё, что чувствовала до этого, представляется небылицей, всего лишь плодом воображения.

– Увы, – вздохнул я. – Воображение тут ни при чём.

Я привлёк Лизу к себе, это получилось само собой. И она подалась навстречу так, словно иначе и быть не могло.

– Всё будет хорошо, – пообещал я, держа её в объятиях. – Я постараюсь всегда быть рядом.

«Будешь, – пообещал Захребетник. – Глаз с неё не спущу. А сейчас пусть во дворец возвращается. Вон они там уже как тараканы забегали».

И в ту же секунду я увидел, что вдали, за деревьями, мелькают фонари. До нас донеслись отдалённые возгласы.

– Это меня ищут, – вздохнула Лиза. – Но ничего, я знаю, как вернуться через оранжерею. Там темно, и…

– Нет! – выпалили мы с Захребетником одновременно. – Никакой темноты! Вы пойдёте по главной аллее, на свету фонарей, а я прослежу, чтобы благополучно дошли до дворца. Не забудьте, о чём я вас попросил: из своих покоев ни шагу! И постарайтесь как можно реже оставаться в одиночестве.

– Хорошо, – кивнула Лиза.

Мы с ней устремились к главной аллее. Оттуда долетали встревоженные голоса.

– Тайный приказ всполошился, – вздохнула Лиза.

– Будьте осмотрительны с Одоевским, – вырвалось у меня.

– Вы знакомы? – Лиза вскинула брови. – И вас тоже удивляет его поведение?

– А кого ещё оно удивляет?

– Меня. Я знаю Василия Фёдоровича с детства. Милейший был человек. Притворялся строгим, а сам покрывал мои шалости. Но в последний год всё изменилось. То ли я повзрослела, то ли он зачерствел. Но о прежней теплоте речи нет… Всё, Михаил Дмитриевич, здесь нам нужно расстаться. Я побегу вперёд, а вы спрячьтесь за деревьями.

Я провожал Лизу взглядом до тех пор, пока она в сопровождении людей Одоевского не скрылась во дворце.

«С ней точно ничего не случится?»

«Ещё раз спросишь – сам себе подзатыльник отвесишь, – зевая, пообещал Захребетник. – Сказал же, нет! Завтра утром встретитесь. А сейчас иди спать, если не хочешь сидеть перед государем с помятой рожей».

* * *

На «малом завтраке» у государя собралось человек пятьдесят. Я аж глазами захлопал, чтобы не рябило.

«Сколько ж их бывает на немалом⁈»

«По‑разному, – отозвался Захребетник. – Не отвлекайся. Помни, зачем пришёл».

Во главе стола сидели государь Пётр Алексеевич с супругой, а по обе стороны от них расположилось царское семейство и придворные. Корш вполголоса пояснил мне, что чем ближе к царю сидит человек, тем более близкие отношения их связывают. Рядом с царской четой сидела вдовствующая государыня Евдокия Алексеевна. По правую руку от неё – статс‑дама госпожа Потоцкая. По левую руку – астролог Ефрем Новых, которого Захребетник так оконфузил на маскараде. Дальше Лиза и Агнесса Леопольдовна. Лиза изо всех сил старалась притворяться, что до меня ей дела нет, но глаза её сияли.

«Слава богу, хоть у Корша голова на месте, – проворчал Захребетник. – Сообразил устроить так, чтобы вы сели подальше друг от друга! А то искры бегут такие, что воздух трещит».

Напротив Лизы и Агнессы Леопольдовны расположились люди, с которыми мне до сих пор встречаться не доводилось: младший брат государя великий князь Владимир Алексеевич, томная красавица с белой розой в причёске, в платье, о котором моя матушка сказала бы «на грани приличия», и человек, одетый в ультрамодный лиловый фрак. Из петлиц у него и великого князя тоже выглядывали белые розы.

– Кто это рядом с великим князем? – спросил у Корша я.

– Это нынешняя фаворитка Его Высочества Марианна Богарне и её брат Элоизий Богарне, – негромко отозвался он.

Меня Корш представил обществу как своего помощника, «молодого, но чрезвычайно перспективного сотрудника Коллегии». Государь меня узнал и благосклонно кивнул. Его супруга мне улыбнулась, а вдовствующая императрица как будто не заметила. Зато у великого князя и его друзей я вызвал нескрываемый интерес.

– Маловато у нас в Царицыно охраны, – ты не находишь, Элоизий? – обратился Владимир Алексеевич к своему соседу. – Представителей Государевой Коллегии всего двое! И свободы наши слишком уж мало притесняют. Я, к примеру, нынче утром шёл от своей спальни до гардеробной без всякого сопровождения. Непорядок.

– Ужасно, Ваше Высочество, ужасно, – глумливо согласился Элоизий. – Охраны нужно больше! А использование магии следует запретить вовсе. Дабы не возникало соблазнов.

Марианна Богарне поддержала спутников саркастическим смехом. А государь одарил брата тяжёлым взглядом.

– Благодарю за то, что ты поднял эту тему, Владимир. Я как раз собирался предупредить вас кое о чём. – Когда государь заговорил, разговоры за столом умолкли, его слова звучали в тишине. – Нынче утром я беседовал с Иваном Карловичем и Василием Фёдоровичем. По итогам беседы объявляю: в связи с недавними происшествиями во дворце вводится усиленный режим безопасности. Это означает, что если сотрудники Тайного приказа или Коллегии просят вас, господа, не выходить из помещения, вы не станете выходить. Если попросят это помещение покинуть – покинете немедленно, без споров и рассуждений. А использование магии дозволяется лишь в самом малом объёме.

– Да что же это такое! – Владимир хлопнул ладонью по столу. – Это мне уже и воду для бритья не подогреть так, как я люблю? Вчера господин Корш ворвался в мои покои во время демонстрации невинных магических фокусов. А что он или этот его помощник позволят себе сегодня?

– Прошу меня простить, Ваше Высочество, – сухо сказал Корш. – Осмелюсь доложить, что оживление неживых предметов, кое демонстрировали вчера ваши многоуважаемые друзья, есть магия не вполне невинная. Моё внимание привлекло именно это.

– Что вы такое делали, Вольдемар? – поворачиваясь к сыну, проскрипела вдовствующая государыня.

– Ах, матушка, – великий князь пренебрежительно поморщился. – Элоизий и Марианна оживляли засохшие цветы. Покажешь? – Он повернулся к Марианне.

Та вытащила из причёски розу, взяла её тонкими пальцами за стебель и дунула. Лепестки цветка встрепенулись и раскрылись, на стебле проклюнулись новые листья.

– Какая прелесть! – восхитилась Евдокия Алексеевна. – И вы, Иван Карлович, запретили эту милую шалость?

Она негодующе повернулась к Коршу.

– Эта милая шалость, матушка, связана с применением тёмной магии, – раздражённо сказал Пётр Алексеевич., – Как и любая некромантия! Несмотря на то, что присутствует она в микроскопических дозах, применять такого рода колдовство в текущей ситуации означает мешать работе следствия. Прошу всех присутствующих услышать мои слова и отнестись к ним с пониманием.

– Но, любезный братец, – начал было великий князь.

Пётр Алексеевич поднял ладонь.

– Я всё сказал, Владимир! Повторяться не буду. Давайте лучше завтракать.

Весь «малый государев завтрак» я делал вид, что занят едой на тарелке, а сам украдкой разглядывал присутствующих. Самым внимательным образом пытаясь найти на них следы магии. Очень изматывающее занятие, должен вам доложить.

Наконец государь с приближёнными закончили трапезу и удалились. А следом к выходу потянулись и остальные. Мы же с Коршем молча вышли в парк подальше от чужих ушей, чтобы обсудить увиденное. Судя по недовольному выражению лица моего начальника, он не обнаружил следов колдуна.

– Что у тебя, Михаил?

– Про Элоизия говорить нет смысла?

Корш покачал головой:

– Там сплошные фокусы, на грани, но ничего серьёзного. К тому же он тот ещё дурак с самомнением.