«Как ты это сделал?»

«Не допустил детонации. В последний миг успел, сил потратил столько, что пришлось нефрит пить. А я эту дрянь терпеть не могу».

«Да уж. Я, видимо, тоже. – Я понял, почему ощущаю во рту едкий привкус кислятины. – Рабочие целы?»

«Да, разбежались. Задерживать смысла не было – они не местные. Не знаю, откуда их притащили, но говорят на другом языке, не здешнем. Как свидетелям им грош цена. Не удивлюсь, если они даже не знали, что за камень обрабатывали».

«А все, кто что‑то знал, погибли». – Я перевёл взгляд на светящийся холмик и выругался.

* * *

Моё явление к Лебедеву и близнецам в обгоревшем сюртуке, зато с узлом из шёлкового ковра, набитом нефритовыми заготовками и кубиками, произвело фурор.

– Производство я остановил, рабочим велел идти по домам, мастерскую опечатал магическими заклятиями, – закончил я излагать события. – Дальше ваша епархия, Максим Максимович, распоряжайтесь сами. От хозяина мастерской осталась горстка пепла, труп охранника лежит в конторе. Берите полицейских и езжайте туда. Борис может тоже поехать с вами. А мы с Леонидом составим опись по нефриту.

Лебедев и Борис уехали на фабрику наводить порядок и успокаивать население. А мы с Леонидом приступили к составлению описи.

– Вам бы, может, домой пойти, Михаил Дмитриевич? – взглянув на меня, предложил Леонид. – На вас лица нет! Уж с бумажками я и сам управлюсь.

Я покачал головой.

– Ничего, до вечера доживу. А завтра выходной, будет время бездельничать.

– Вы как будто бы даже не рады, – осторожно заметил Распашный. – Производство нефрита накрыли – это же настоящий подвиг! Лебедев тут двадцать лет сидит и знать не знал, что у него на виду творится. А вы догадались!

– Эх, Лёня, – вздохнул я. – Просто накрыть производство мало, пойми. Надо всю цепочку раскрутить! Надо понять, кто это организовал, иначе месяца не пройдёт, как они снова производство наладят. Хозяин мастерской – пешка, он действовал по чьему‑то приказу. И наша задача – раздавить всё их змеиное гнездо. А сейчас получается, что мы опять в тупике. Со смертью хозяина и охранника ниточка оборвалась.

– Не цените вы своих заслуг, Михаил Дмитриевич, – убеждённо объявил Распашный. – Если бы я такой подвиг совершил – ух гордился бы! А вам всё мало. Раскрутим, не переживайте! Никуда теперь эти мерзавцы от нас не денутся.

Утро воскресенья выдалось облачное и, по самаркандским меркам, почти прохладное. Я проснулся от крика скворца Мирзы, умылся у хауза и в ожидании завтрака раздумывал, как провести сегодняшний день. После недели беготни по Самарканду, расследования и вчерашнего «приключения» в мастерской хотелось хоть немного отвлечься.

«Миша, – дёрнул меня Захребетник, – посмотри‑ка на близнецов».

Братцы сидели на краю айвана голова к голове и о чём‑то шептались. Рожи у обоих были такие хитрые, что впору выписывать ордер на арест заранее, не дожидаясь состава преступления.

«Готов поспорить, что‑то они задумали. Знаешь старую армейскую мудрость? Ежели солдата не нагрузить делом, он непременно учудит что‑нибудь эдакое».

«И что ты предлагаешь?»

«Раз управление сегодня закрыто, придётся тебе их чем‑нибудь занять. Заодно и сам отвлечёшься, голову разгрузишь».

– Господа! – объявил я, подходя к айвану. Близнецы синхронно обернулись, и шёпот оборвался на полуслове. – Сегодня воскресенье, посему проведём выходной с пользой. Осмотрим достопримечательности древнего города. А после отправимся в музей.

– В музей? – Борис сдвинул очки на кончик носа. – А может, лучше на базар?

– Или в чайхану, – предложил Леонид.

– И то и другое мы уже видели. Так что в музей, господа, в музей. Приобщимся к древней культуре и расширим кругозор.

Близнецы обменялись взглядами, полными мировой скорби, но спорить не решились.

Старый город мы осмотрели не спеша, разглядывая величественные здания и прогуливаясь. Постояли на Регистане, задрав головы к порталам, выложенным изразцами всех оттенков синего. Обошли Гур‑Эмир, где под тяжёлой нефритовой плитой спал Тамерлан. Поднялись к Шахи‑Зинда, рассматривая мозаики. Даже близнецы притихли и перестали изображать великомучеников.

Захребетник разглядывал шедевры архитектуры с интересом и, будто экскурсовод, рассказывал мне исторические байки. Ну а я пересказывал их близнецам в слегка укороченном виде.

К обеду, когда мы сделали остановку в чайхане, близнецы уже порядком утомились шататься по жаре. И попытались уговорить меня вернуться домой.

– Ещё музей, господа. Я не могу оставить вас без культурной программы.

– А если мы поклянёмся сидеть дома и не искать приключений?

Хитрецы поняли причину нашей прогулки и уставились на меня «честными» глазами.

– Клятвы оставим до следующего выходного, а сегодня мы обязаны осмотреть музей. Да, и кстати, если кто‑то опять задумается о посещении гарема, то любоваться экспозицией музея он будет до конца командировки.

Близнецы дружно застонали.

– Вы тиран, Михаил Дмитриевич, самый настоящий.

– Когда мы ещё в Самарканд попадём?

– Мы ведь тихо собирались, чтобы никто не узнал.

– Под маскировкой нас ни одна собака не увидит!

– Принцесса увидит, – усмехнулся я.

– Ну вы скажете тоже, Михаил Дмитриевич!

– У вас же волшебная собака!

– Если сможете сделать магическую маскировку, чтобы она вас не увидела, – я сделал официальное лицо, – то по окончании командировки дам вам свободный вечер.

Близнецы переглянулись.

– Смотрите, Михаил Дмитриевич, вы обещали.

Я кивнул и вернулся к еде. Пусть лучше приложат свою кипучую энергию в изучение Глаголов, а не в поиск приключений.

«А если у них получится сделать маскировку?» – хмыкнул Захребетник.

В ответ я мысленно развёл руками. Тогда, увы, гарему Абдул‑бея придётся пережить визит двух молодых людей. Будем считать это вкладом в развитие магических умений сотрудников Коллегии.

Обед мы закончили в молчании. Близнецы ели, не обращая внимания на блюда, переглядываясь и напряжённо размышляя над задачей. Ну, пусть думают, им это будет полезно.

Археологический музей занимал одноэтажный дом в русской части города. Маленький особнячок с колоннами, выкрашенными жёлтой краской, и с выгоревшей на солнце вывеской.

Хранителем музея оказался сухонький старичок‑сарт с седой бородкой, но одетый не в халат, а по европейской моде. Сюртук, крахмальный воротничок, пенсне на шнурке. На фоне самаркандской улицы он смотрелся как чиновник казённой палаты, заблудившийся в восточной сказке.

– Салим Икрамович Юлдашев, хранитель древностей, – представился он на чистейшем русском и поклонился. – Учился в Москве, в императорском университете, у профессора Веселовского. Посетители у нас, увы, редкость, так что позвольте, я сам вам всё покажу.

Надо отдать старику должное: дело своё он не просто знал – он им жил. Возле каждой витрины Салим Икрамович останавливался, будто у колыбели любимого внука. Черепки согдийской керамики, зеленоватые от времени монеты греко‑бактрийских царей, глиняные оссуарии с оттиснутыми ликами, бронзовые наконечники стрел, куски резного ганча из дворцов, от которых не осталось даже фундаментов.

– А вот, извольте видеть, гордость нашей коллекции! – Хранитель торжественно подвёл нас к центральной витрине. – Шлем Александра Македонского! Найден в кургане близ Ходжента и передан музею его превосходительством генерал‑губернатором.

В витрине на бархатной подушке лежал золотой шлем с двумя закрученными рогами по бокам. Начищенный до блеска, будто созданный только вчера.

Захребетник фыркнул так, что у меня зачесалось в носу.