– Что там?

Серж расплылся в улыбке.

– Скоро узнаешь. Всё, что могу сказать: с барышнями ты сегодня начнёшь любезничать раньше, чем я. Будь здоров, Миша! Поправляйся.

Серж пожал мне руку и ретировался так скоро, что больше я ни о чём не успел его спросить.

Когда я сумел справиться с забинтованной ногой и приподняться на койке настолько, чтобы выглянуть в окно, ничего интересного там не увидел.

Окно выходило на въездную дорожку, обсаженную липами и ведущую к центральному входу больницы. По дорожке меланхолично шваркал метлой дворник. Возле урны дрались две вороны, вырывая друг у друга обрывок обёрточной бумаги.

Долго висеть на руках, вцепившись в спинку кровати, было неудобно, я с ворчанием опустился обратно. И в ту же секунду в дверь постучали.

– Не заперто, – проворчал я.

Дверь открылась.

– Михаил Дмитриевич!

Елизавета Фёдоровна, несомненно, бросилась бы ко мне, если бы немедленно вслед за ней в палату не вплыла неизбежная, как снег зимой, Агнесса Леопольдовна.

– Елизавета Фёдоровна, – я попытался изобразить поклон.

– Что вы, что вы, не вставайте! Как вы себя чувствуете?

Елизавета смотрела на меня с неподдельной тревогой. Спрашивать, откуда она узнала о моём ранении, необходимости не было: княжна держала в руке, помимо букета нарциссов, свёрнутую газету.

– Гораздо лучше, чем вы думаете, – улыбнулся я. – Ранение не опасное, меня очень скоро выпишут. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Да, конечно… Ох, чуть не забыла. Это вам, – Елизавета протянула мне букет. – Я срезала их нынче утром.

– Благодарю вас. Право, не стоило.

– Да как же не стоило! Вы – настоящий герой, Михаил Дмитриевич! В газете написано, что вы не только обезвредили жестоких бандитов, но и спасли от неминуемой гибели своих товарищей.

– Газетчики преувеличивают. Мне просто повезло.

«Нет, ну не могу я это больше слушать, – возмутился Захребетник. – Ну кто так с девушками разговаривает⁈ Она, по‑твоему, за болтовнёй сюда пришла?»

– Агнесса Леопольдовна! – Он, перехватив управление, повернулся к дуэнье. – Цветы надо поставить в воду, а то завянут.

– Э‑э‑э, – озадаченно сказала Агнесса Леопольдовна и принялась озираться.

– Не ищите. Единственная ваза, которая здесь присутствует, – ночная, – отрезал Захребетник. – Это не совсем то, что нужно для цветов. А то, что нужно, можно попросить у сестры‑хозяйки. Для этого всего лишь надо выйти в коридор, пройти его до конца, повернуть направо, спуститься четыре пролёта по лестнице, во втором по счёту коридоре повернуть налево. Там будет сначала процедурный кабинет, потом бельевая кладовка, потом прачечная и дезинфекционная камера, а потом кабинет сестры‑хозяйки.

– Э‑э‑э, – обалдело повторила дуэнья.

– Спасибо, миленькая Агнесса Леопольдовна, за то, что согласились помочь! Без воды цветы и впрямь очень быстро завянут.

Елизавета бросилась к надзирательнице и буквально вытолкала её за дверь.

«Барышня‑то быстрее тебя соображает», – проворчал довольный Захребетник. И вернул мне управление.

– Я ужасно волновалась, – сказала Елизавета, садясь на стул рядом с моей постелью. – Мне ведь известно, каким безрассудно отважным вы можете быть! Я слышала, что Феликс Лопухин недавно погиб на дуэли. Какая‑то тёмная история с участием молодого Трубецкого и вас в качестве секунданта…

– Всё, что я могу сказать: выкиньте эту историю из головы, – посоветовал я. – И Лопухина тоже. Его больше нет, а о мёртвых, сами знаете: либо хорошо, либо ничего.

Елизавета покачала головой.

– Я не скорблю о его смерти. Всё, что меня взволновало в этой истории, – ваша судьба. Трубецкой из богатого и знатного рода. Если сторонники Лопухина захотят мести, за Сержа есть кому заступиться. А вы…

– А я служу в Государевой Коллегии. – Я взял Елизавету за руки. – Поверьте, вам не о чем беспокоиться. Только вот на бал, где обещал вам быть, я, увы, не попаду. Он ведь уже в эту пятницу, верно?

– Верно. Не думала, что вы помните дату.

Елизавета потупила взор, но рук у меня не отнимала.

– Ну ещё бы не помнить, – вырвалось у меня. – Сегодня осталось бы четыре дня до нашей встречи! Но господь милостив, и мы с вами увиделись раньше.

– По такому скорбному поводу…

– Да какой же он скорбный? Я ведь не при смерти. Если бы я знал, что сумею приблизить нашу встречу, сам бы подставился под гвоздь.

– Гвоздь⁈ – изумилась Елизавета.

Я рассказал о колдуне и железном рое. Елизавета восхищённо слушала. А потом вдруг бросилась ко мне и поцеловала в щёку.

– Ой… – Она тут же смутилась и отпрянула.

Я удержал её за руки, притянул к себе.

– Михаил Дмитриевич… – пробормотала она.

Мы смотрели друг на друга.

Всё, что нас окружало, как будто исчезло. Больничная палата, нарциссы на столе, крики ворон за окном – всё растворилось. Остались только мы, глядящие друг другу в глаза.

Стук в дверь прозвучал как гром с ясного неба. А немедленно после этого дверь распахнулась и вошла сестра милосердия, везущая за собой металлический столик на колёсиках. Благо входила она спиной вперёд и увидеть, как мы поспешно отстранились, не успела.

– Доброго дня, ваше благородие! Порошки, укольчики, – доложила медсестра.

– А попозже нельзя? – попросил я.

Медсестра посмотрела сначала на меня, потом на покрасневшую Лизу. К чести этой достойной женщины, сориентировалась она быстро.

– Сдаётся мне, шприц я не захватила, – пробормотала медсестра. – Сбегаю принесу. Но через минуту вернусь! Сергей Сергеич не позволяет задерживать приём лекарств, отругают меня за это.

Медсестра вышла за дверь.

– В ближайшие три дня я, увы, не смогу вас навестить, – быстро сказала Лиза. – Мы скоро будем переезжать в загородную резиденцию, бабушка просила меня проследить, чтобы всё подготовили как следует. Тётушке она не доверяет.

«Тётушке» – это государыне. Не доверяет… Забавно. Хотя я, пожалуй, не удивлён.

– Долг есть долг, – кивнул я. – Через три дня меня здесь, скорее всего, уже не будет. Но вы можете навестить меня дома.

– Нет‑нет, что вы, – Лиза покачала головой. – Это будет уже совершеннейшее нарушение приличий. В больницу мне и то едва удалось вырваться. Но мы ведь с вами что‑нибудь придумаем?

– Непременно! – пообещал я. – Вы сказали, что переедете за город? Так, быть может, там?

– О, пожалуй, – обрадовалась Лиза. – В Царицыно у нас всегда бывает много гостей. Тётушка устраивает благотворительные вечера, спектакли в зелёном театре. Что‑нибудь обязательно придумается!

– О чём это вы, Елизавета Фёдоровна?

Вместе с медсестрой в палату вернулась запыхавшаяся Агнесса Леопольдовна. Под мышкой она держала вазу из зелёного стекла.

– Что это вы собрались придумывать? – Дуэнья с подозрением уставилась на Лизу.

– Изобретаем новые способы шлифовки малахириума, – важно, со значением сказал я. – Те, что мы наблюдали на Урале, устарели. Когда я выпишусь, планирую ещё одну поездку на рудник и приглашаю Елизавету Фёдоровну присоединиться.

– Даже не вздумайте! – Агнесса Леопольдовна всплеснула руками. – Выбросьте этот бред из головы! Елизавета Фёдоровна никуда не поедет.

– А вы не шумите, сударыня, – вмешалась медсестра. – Здесь больница, шуметь не положено! А больному пора принимать лекарства. Посторонних прошу покинуть палату.

Пока она выпихивала Агнессу в коридор, мы с Лизой успели обменяться прощальными взглядами и пожатиями рук.

– Я вам напишу, – прошептала Лиза.

Через два дня меня выписали. Ещё через два дня я уже довольно ловко ходил, опираясь на костыль. А ещё через день я вышел во двор и, стоя возле автомобиля, прикидывал, сумею ли сесть за руль и доехать до управления.