«Учись, Миша, – довольно сообщил Захребетник, взваливая дыню на плечо, – как торговаться надо».

«А смысл? Из‑за мелочи целый концерт устроил, мы вообще могли у него все дыни купить и не обеднели бы».

«Ай, что ты понимаешь! Торг это не про деньги. Это разговор двух уважаемых людей и разминка для мозгов».

На следующий день Лебедев обрадовал меня новостью.

– Готово, Михаил Дмитриевич! Полигон выделен в пользование, вот предписание. Старое стрельбище, шесть вёрст от города, кругом ни души. Палите на здоровье!

– Спасибо огромное, Максим Максимович! Прямо сейчас и поедем.

– Если не возражаете, я с вами прокачусь. Хочется развеяться, а то всё кабинет, кабинет.

Полигон оказался ровной глинистой площадкой среди холмов, потрескавшейся от жары и утыканной остатками старых артиллерийских мишеней. Солнце палило нещадно, и воздух над полигоном дрожал зыбким маревом.

Для разогрева я чуток погонял близнецов. Они отработали связку арканов и щитов, потом Борис держал купол, а Леонид бил по нему серией шаровых молний. Лебедев сидел в теньке под навесом, который мы соорудили из брезента, и наблюдал за нашими экзерсисами.

– Михаил Дмитриевич, – спросил он меня ехидным тоном, – а что, в Москве закрыли полигон и тренировать сотрудников приходится аж у нас?

– Что вы, Максим Максимович, – я улыбнулся. – Это так, разминка, чтобы младшие сотрудники не расслаблялись. Мы же сюда работать приехали, а не дынями объедаться.

Вчера мы на троих слопали огромную дыню, купленную Захребетником. Причём он, зараза, перехватил управление, и мне пришлось наблюдать за пиршеством со стороны. Нет, вкус‑то я почувствовал, но всё равно ощущения были не те.

– А‑а‑а, – Лебедев закивал. – Это правильно. Сотрудников нужно держать в тонусе.

Когда близнецы выдохлись, я отпустил их отдыхать, вышел на позицию и прищурился, выбирая цель.

– До вон того деревца где‑то полверсты будет?

– Да, пожалуй, что будет, – кивнул Лебедев. – Не далековато?

– В самый раз.

Я встряхнул ладони, готовясь швырнуть заклятие.

«Дай сюда, – потребовал Захребетник. – Раз уж выпал случай, я тоже разомнусь как следует. Когда ещё дадут официальное разрешение бахнуть?»

Он вскинул руки и начал строить плетение. Неторопливо, будто каллиграф, выводящий буквицы. Глаголы вставали в воздухе один за другим, воздух густел, и я чувствовал, как гудит стянутая в узлы сила.

– Н‑на!

Сначала беззвучно вспух ослепительный белый шар, затем во все стороны брызнула вырванная земля, и над полигоном поднялся столб пыли высотой с минарет.

Бабах!

До нас докатился грохот взрыва.

– Ого! – Близнецы повскакивали, с восторгом глядя на взрыв.

Лебедев тоже встал и смотрел на дело рук Захребетника из‑под ладони. Когда пыль осела, на месте взрыва дымилась воронка, в которую можно было уложить дом Юсуф‑бая вместе с двором и хаузом.

– Однако, – Лебедев прокашлялся. – Это было армейское заклятие, Михаил Дмитриевич?

– Это, Максим Максимович, новейшее боевое заклятие, разработанное специально для Коллегии, – ответил я, возвращая себе управление. – Армия не спешит делиться с нами рецептами, вот и приходится испытывать собственные.

С такими же словами Корш и выдал мне схему Глаголов перед самым отъездом. Так что испытания были самые настоящие, и результаты я обязан привезти наиточнейшие.

– Теперь надо снять показатели.

Остаток дня мы обмеряли зону поражения и фиксировали магический фон. Близнецы с рулеткой лазили по воронке, я записывал показания «регента» на разных удалениях.

– Максим Максимович, – сказал я, когда мы собирались обратно, – программа испытаний предполагает наблюдение за остаточным фоном. Через три дня нужно будет снять замеры повторно и провести следующую серию. Потом ещё раз. Так что мы ещё немного задержимся и будем надоедать вам своим присутствием.

– Помилуйте! – замахал руками Лебедев. – Вы нисколько не надоедаете! Скажу откровенно: после вашего приезда мне уже не хочется быстрее подавать в отставку. Только обещайте, что возьмёте меня на следующее испытание.

Вечер опустился на Самарканд быстро, как это бывает только на юге: солнце нырнуло за плоские крыши, и почти без сумерек над двором Юсуф‑бая зажглись крупные, мохнатые звёзды. Ужин нам опять принесли из чайханы: лагман, лепёшки и гору сладостей, которую близнецы заказали сверх всякой программы.

– Это для восстановления магических сил, – пояснил Борис, сделав честные глаза.

– После испытаний, – добавил Леонид и придвинул к себе блюдце с халвой.

Принцесса лежала у хауза, положив морду на лапы, и делала вид, что золотые рыбки её совершенно не интересуют.

– Р‑расход не утверждён! – заорал скворец, увидев, как Леонид тянется за халвой. – Не положено!

– Михаил Дмитриевич, а давайте птичку с собой в Москву заберём? – засмеявшись, предложил Борис. – Будем её с собой брать, когда с бюрократами бороться надо.

После ужина близнецы устроились на дальнем конце айвана и почти сразу засопели. А я лежал на стёганых одеялах, смотрел, как сквозь виноградные листья просеивается звёздный свет, и сна не было ни в одном глазу.

«Не спится? – осведомился Захребетник. – Тогда давай‑ка разложим по полочкам, что у нас есть. Ты же не забыл, что приехали мы сюда не бахать магией, а искать, откуда взялся нефрит».

– Не забыл. Первое – это Рахимов. Надо пройти по его следу в Самарканде и выйти на поставщиков.

«Эту ниточку мы с тобой сами раскручивать будем, – кивнул Захребетник. – Есть у меня пара идей. Что дальше?».

– Дальше – это Хлудов. Через него попробуем выйти на контрабандистов. Купец здесь давно торгует, должен хорошо ориентироваться. Раскрутим цепочку и посмотрим, что за рыба водится в самаркандской мутной водичке.

«Годится. Всё?»

– Нет, не всё. Есть ещё Лебедев. Во‑первых, надо просеять архив местного управления. Рапорты, донесения, вся та мелочь, которую, как он выражается, в дело не подошьёшь. Старик сам говорил: фиксировать некому, но что‑то ведь наверняка осело. Кто возит, откуда, через какие караван‑сараи. Во‑вторых, его связи. Он тут двадцать лет, у него полгорода знакомых и агентурная сеть какая‑никакая имеется.

«А неуверенность в голосе откуда?»

– Сомневаюсь в его надёжности. – Я повернулся набок и уставился в тёмную воду хауза. – Мне, знаешь ли, примера Мухина хватило.

«Нет в нём фальши, – отрезал Захребетник. – Я проверил: честный служака, ему можно верить».

– Предположим. Но тогда объясни мне: почему он сам не выявил канал? Там же объёмы ого‑го! Не единичные кубики, а фунты нефрита.

«Если груз идёт транзитом, то вполне могло. Пришёл ночью с караваном, ушёл утром с поездом, и ищи ветра в Голодной степи. А Лебедев один на всю область с глухим письмоводителем и сторожем на деревянной ноге. Да и возраст: он уже не может, как ты, скакать по караван‑сараям с шашкой наголо».

– Ладно, уговорил, – сдался я. – Завтра возьмём старика в оборот.

«Вот и славно. А теперь спи. Завтра у нас день длинный».

Он по своему обыкновению мысленно хлопнул в ладоши, но я и без того уже проваливался в сон, продолжая крутить в голове план – Рахимов, Хлудов, архив…

Утром мы с близнецами отправились в управление. Лебедев разбирал почту, а за стеной Капитон Евграфович героически сражался с какой‑то ведомостью. Было слышно, как он скрипит пером и вполголоса переругивается сам с собой.

– Максим Максимович, уделите мне пару минут?

– Разумеется, Михаил Дмитриевич, прошу.

Я прикрыл дверь кабинета и сел напротив.

– У меня к вам просьба. Вы не станете возражать, если я с Распашными посмотрю ваш архив?