Самаркандский базар обрушился на нас как горная лавина, смесью красок, криков и запахов. Под камышовыми навесами, натянутыми от солнца, уходили вдаль бесконечные ряды. Горы урюка и кишмиша, начищенные медные кувшины, связки красного перца, похожие на праздничные гирлянды. Пирамиды дынь и арбузов вырастали прямо из пыли, и возле каждой сидел на корточках хозяин с видом султана, охраняющего гарем. Ревели ишаки, звенела медь под молоточками чеканщиков, водоносы с криком «су‑у! су‑у!» пробирались сквозь толпу. Торговец шёлком разворачивал перед покупателем ткань таким жестом, будто выпускал в небо радугу.

«Удивительное место этот базар, – хмыкнул Захребетник, разглядывая торговые ряды моими глазами. – Всего лишь площадь с вечной толчеёй и беспорядком. Что может быть эфемернее? А он стоит уже тысячу лет и исчезать не собирается. Империи рождались и рассыпались в пыль, а самаркандский базар всё торгует. Сколько завоевателей он повидал? Все они сгинули, растворившись в веках, а базар стоит на том же месте. И дыни на нём всё такие же сладкие, и торговцы всё так же орут, как не в себя».

«Чего это тебя на философские мысли потянуло?»

«Вспомнил, как был здесь в прошлый раз. Кстати, а где твои архаровцы?»

Оглянувшись, я обнаружил близнецов возле лотка торговца сластями. Чтобы не искать их потом по всему базару, я присоединился к ним. Братцы дорвались до сладкого и пробовали всё, что лежало на лотке. И брали по два фунта всего, что понравилось.

Юнус, наблюдая, как близнецы одинаковыми движениями пробуют сладости, только качал головой. Похоже, он никак не мог решить, один человек перед ним или всё‑таки два.

– Халву берём.

– Ореховую.

– И кунжутную.

– И вот эту тоже заверните.

– И того ещё. Два.

– Не слипнется у вас? – шёпотом поинтересовался я у них.

Они синхронно посмотрели на меня и хором заявили:

– Нет!

– У нас недостаток сладкого в организме, – вздохнул Борис.

– Мама воспитывала нас в строгости, – Леонид состроил печальную мину.

– Теперь мы компенсируем!

Я тоже не удержался и взял у торговца твёрдых полосатеньких «подушечек». Как подсказал мне Юнус, называемых парвардой. Наконец близнецы нагрузились сладким, и мы двинулись дальше.

Возле рядов с пряностями сидела на коврике старуха‑гадалка. Тёмное лицо, сплошь изрезанное морщинами, монисто из серебряных монет. Перед ней были разложены какие‑то цветные камешки, обожжённая баранья лопатка, верблюжьи ашички, раскрашенные в красные и зелёные цвета, и ветхая книга с китайскими иероглифами, в которой она «смотрела» значение выпавших знаков.

Старуха увидела близнецов и начала зазывать их на ломаном русском. Обещая предсказать будущее, рассказать всю правду и поспособствовать удачной женитьбе. Но стоило ей увидеть меня, как гадалка всплеснула руками, накинула на голову платок, закрывая лицо, и стала, раскачиваясь из стороны в сторону, негромко завывать что‑то непонятное.

– Что она говорит? – спросил я Юнуса.

Паренёк замялся.

– Говорит, что не станет вам гадать, таксыр. Говорит, зачем гадать человеку, за плечом которого сидит старый джинн. Глупая старуха! Вы не слушайте, они всем такое говорят, чтобы денег дали.

«Не такая уж и глупая, – хмыкнул Захребетник, и мне показалось, что он польщён. – Глазастая бабка. Джинн! Только необразованная, не разбирается в иных сущностях».

Он перехватил на пару секунд управление и бросил гадалке рубль.

Обедать Юнус повёл нас в чайхану. Не в ту, что для водоносов и арбакешей, а в богатую, купеческую, стоящую над арыком. Ковры, резные деревянные колонны, важный чайханщик с лицом визиря. Нам принесли плов в блюде размером с тележное колесо, лепёшки, зелёный чай в пиалах.

За соседним дастарханом сидел русский купец. С окладистой бородой, в чесучовом пиджаке поверх косоворотки, с красным от жары лицом.

– Никак земляки? – обрадовался он, услышав нашу речь. – Позвольте отрекомендоваться: Савелий Игнатьевич Хлудов, мануфактурная торговля. Из Москвы‑с!

Ему явно хотелось поговорить. Он долго мялся, бросал на нас взгляды и ёрзал на своём месте.

«Пригласи его за наш стол, – шепнул Захребетник. – Будет полезно завести знакомство».

Так я и сделал. Хлудов тотчас перебрался к нам со своим чайником и принялся без умолку болтать. О том, что хлопок – белое золото, и кто вовремя это понял, тот нынче миллионщик. О том, что торговать с сартом можно и нужно, только боже упаси спешить.

– Здесь, судари мои, спешка хуже воровства. Ты сперва чаю выпей, о здоровье спроси, о детях, об урожае. Полдня потеряешь, зато потом двадцать лет торговать будешь, и никто тебя не обманет.

Рассказывал о своём житии в Туркестане. Что ему уже много раз предлагали жениться на дочках местных беев, но он всё не решится. С одной стороны, завести родственные связи здесь будет полезно, тогда и отношение будет лучше. С другой, как‑то он сомневается брать нерусскую жену.

В процессе разговора Захребетник незаметно перехватил управление и между делом начал расспрашивать Хлудова о товарах из Китая.

– Таким я не занимаюсь, – тут же открестился купец. – Моё дело мануфактурой торговать, в чужие дела не лезу и живу спокойно.

– Да что вы, Савелий Игнатьевич, я даже и не думал, что вы с этим как‑то связаны. Но вы в Самарканде торговый люд знаете, наверняка слышали что‑то такое.

Захребетник посмотрел на него пристальным взглядом, как говорят столичные барышни, «магнетическим».

– Может быть, – уклончиво ответил Хлудов. – Люди тут разные, кто чем занимается. Китайские товары на базаре попадаются, и если поискать, что угодно найти можно.

– Савелий Игнатьевич, вы бы мне крайне помогли, подсказав, к кому обратиться. А я в долгу не останусь, отплачу как полагается.

Хлудов еле заметно кивнул, потянулся за чайником и перевёл разговор на другую тему. Но когда мы собирались уходить, он тихонько шепнул мне:

– Зайдите ко мне через пару дней, Михаил Дмитриевич. Моя контора в квартале от базара, «Мануфактура Хлудова», вам любой покажет. А я попробую разузнать по интересующему вас вопросу.

Стоило нам двинуться к выходу с базара, Захребетник заорал у меня в голове:

«Стоять! Забыли!»

«Что случилось?»

«Дыню купить забыли!»

Он перехватил управление и решительным шагом направился к дынным рядам.

Дыни лежали горами, будто снаряды для корабельных пушек. А над ними висел медовый запах, кружащий голову. Захребетник остановился возле одной горы и медленно прошёлся вдоль неё, постукивая по дыням согнутым пальцем.

Выбрав дыню размером с хорошего поросёнка, Захребетник осведомился о цене. Продавец, сухонький старик в белой чалме, назвал, показав ещё и на пальцах. Захребетник схватился за сердце и на смеси русского и сартского сообщил, что за такие деньги ему должны отдать весь ряд вместе с продавцом и его ишаком. Старик оживился.

– Уважаемый, такой дыни нет даже у эмира бухарского.

– У эмира, конечно, нет. Кто же будет подавать ему такую крохотную дыньку?

– Крохотную? Да такой огромной дыни свет не видывал!

– Конечно, не видывал. Эту маленькую дыню даже разглядеть удаётся с трудом.

– У тебя, уважаемый, проблемы с глазами? Я знаю хорошего лекаря и назову тебе его адрес, если ты возьмёшь эту дыню.

– Ай, почему ты сам не сходил к нему? Он бы дал тебе очки, чтобы ты не ошибался с размером дыни.

– Это я ошибался⁈ Пусть базар будет мне свидетелем, никогда не видел такого наглого покупателя!

Торговались они долго и со вкусом, подбирая такие обороты, что к ним стали подтягиваться зрители из соседних рядов. Стояли в сторонке, кивали и одобрительно цокали языками. Трижды Захребетник порывался уйти к другому продавцу, но старик в чалме хватал его за руку. В конце концов цена упала на две трети, и они ударили по рукам.