– Да‑с! Нас за это по головке не погладят!

– Всё управление пострадает из‑за глупости Скуратова!

– Зачем же отчёты переделывать? – флегматично пожал плечами Цаплин. – Учесть эти аресты в будущий год, и всё. Всегда так делали, и наверху об этом знают.

– А рост преступности? Его не скроешь!

– Зато раскрываемость серьёзно подросла, а там, – Цаплин указал на потолок, – на неё в первую очередь смотрят.

Тишкин и Громов переглянулись, секунду помолчали и снова обернулись ко мне.

– В любом случае, Михаил Дмитриевич, ваши действия едва ли можно назвать обдуманными. В то время, как стенгазета вашего отдела даже не выпущена, вы занимаетесь чёрт знает чем.

– Если вам заняться нечем, можете помочь своим коллегам из других отделов с переездом.

– И чтобы подобного больше не повторялось, я приказываю…

– Я приказываю, – Громов перебил Тишкина, – отправиться вам в архив. Приказ о переводе туда получите в секретариате.

– Правильно, – кивнул Тишкин. – Там давно пора разгрести авгиевы курятники.

– И не рассчитывайте на годовую премию и тринадцатую зарплату.

Я молчал, пока они не ушли. И вовсе не потому, что не знал, что сказать, а сдерживал Захребетника. Он не на шутку разбушевался от криков начальства и желал высказать им всё, что думает. А думал он много и в основном нецензурно.

– Не бери в голову, Михаил. Никакого приказа о переводе не будет, вот увидишь, – обнадёжил меня Цаплин, когда Тишкин с Громовым удалились. – Им бухгалтерия не даст – в архиве вакансий свободных нет. Так что идите туда, отдохните от шума недельку, а там про вас забудут, и вернётесь.

– Спасибо, Игорь Владимирович, что вступились.

– Не за что, – отмахнулся он. – За своих всегда стеной надо стоять.

– Не волнуйтесь, – напутствовал меня Колобков, – я оформлю все документы по арестам. А вы там не сильно задерживайтесь и возвращайтесь при первой возможности.

По дороге в архив я встретил Шуру, тащившего целый ворох каких‑то документов.

– Перешли на сбор бумаги вместо денег? – подмигнул я ему. – Это правильно, их у нас много, можно на любое дело собрать.

– Шутите, Михаил, – тяжело вздохнул общественник.

– Шучу, конечно. Чем это вас так нагрузили?

– Его высокоблагородие Громов, – снова вздохнул он, – сослал меня в бухгалтерию помогать в переезде отдела. Теперь целыми днями только и делаю, что тяжести ношу. Ни минутки свободной!

– Крепитесь, Шура, – хлопнул я его по плечу. – Переезд рано или поздно закончится.

Общественник вздохнул третий раз и потащил свою ношу дальше по коридору. А я свернул на лестницу и двинулся в подземные глубины, в царство маго‑механической машины.

Сказать, что Привалов был удивлён моим появлением, значит, порядком преуменьшить. Он уже несколько лет выбивал в архив ставку лаборанта и всегда получал отказ. Впрочем, именно сейчас у него было тихо и спокойно: все документы были уже забиты в машину, запросов из отделов почти не поступало, и последние дни он только и делал, что гонял чаи да играл сам с собой в шахматы.

– А стенгазету вы сделали?

– Какую стенгазету? – Привалов чуть чаем не подавился.

– Тишкин сказал, чтобы я помог сделать вам стенгазету.

Привалов поморщился.

– Вроде припоминаю что‑то такое. Только, собственно, я даже не знаю, как она делается.

«Ну‑ка, подвинься. – Неожиданно вылез Захребетник и перехватил управление. – Сейчас я тебе покажу, как надо развлекаться в ссылке».

И он не соврал, превратив остаток дня в цирк. Во‑первых, он сам взялся изготавливать стенгазету под взглядом давящегося от смеха Привалова. О, это была чудо что за газета. С броскими яркими заголовками, нарисованными гуашью. «Новости магокибернетики», «О важности деятельности архива», «Магические известия», «Передовики производства», «Если вам понадобилось найти документ, нужно всего лишь…» и тому подобное. Вот только роль текста заметок под этими заголовками выполняли использованные перфокарты.

– А если Тишкин спросит…

– Скажем, что образованные люди давно умеют читать перфокарты. И это называется электронное издание, последний писк моды.

Во‑вторых, Захребетник спросил Привалова, вычисляет ли машина что‑то в данный момент. И получив отрицательный ответ, предложил использовать её в качестве партнёра по шахматам.

– В смысле, написать программу по игре в шахматы? – удивился Привалов. – А что, очень интересная мысль.

После чего погрузился в составление этой самой программы сначала в толстой тетради. Причём Захребетник активно ему в этом помогал, проявив недюжинное понимание загадочной «кибернетики».

«Да что там понимать‑то? Примитивный язык программирования, даже ребёнок разберётся», – отмахнулся он.

Уже вечером, когда я вышел из управления, он ободряюще усмехнулся.

«Правильно тебе Цаплин сказал – не бери в голову. Я ещё что‑нибудь завтра придумаю, чтобы они сто раз пожалели, что нас в архив отправили. В крайнем случае уйдём в подполье и будем устраивать Тишкину с Громовым диверсии, пока их самих не уволят».

И зная Захребетника, я могу точно сказать – если он поставит себе такую цель, то ему даже помощь Корша не понадобится. Вот только при этом он может заодно и всё управление разнести в мелкий щебень.

– Что ты, Мишенька, не весел? Что ты голову повесил? – приветствовал меня Зубов, когда я вечером пришёл домой со службы.

– Да так, – пристраивая на вешалку шинель, отмахнулся я. – На службе чёрт‑те что творится. Скоро закончится, не бери в голову.

– Не буду, – охотно согласился Зубов. – И тебе не советую. А чтобы ты поменьше думал о службе… Вуаля!

Он жестом фокусника, извлекающего из рукава загаданную карту, развернул передо мной две открытки с изображением новогодних ёлок.

– Что это? – удивился я.

– Это, Миша, приглашения на бал. Помнишь, градоправитель сообщал, что я приглашён?

– Помню. А я тут при чём?

– Ну, не пойду же я один!

– Хочешь сказать, тебе пригласить некого? – изумился я. – Ну, в смысле, какую‑нибудь даму?

– Пф! – фыркнул Зубов. – Сказал тоже! Идти на бал со своей дамой – это всё равно что ехать в Тулу со своим самоваром. А в Туле я уже был, возвращаться не хочется. – Зубов расхохотался, довольный шуткой. – Там, на балу, знаешь, сколько дам будет? Лопатой не раскидать! Вот и зову тебя с собой, чтобы тоже не скучал. А то у тебя всё служба да служба! Когда танцевал‑то в последний раз? Поди, уже и не помнишь? Того гляди пылью покроешься.

– Премного благодарен, – усмехнулся я. – Ценю твою заботу. Только давай уж будем честными: ты хочешь, чтобы я за тобой присмотрел?

– Н‑ну… – Зубов немного смутился. – И это тоже. При тебе я себя веду смирнее, чем при любом из товарищей. Совершенно точно не напьюсь, не подерусь и буянить не буду… Но ведь одно другому не мешает, верно? Тебе тоже не худо бы отдохнуть. Когда это ещё в Думу на бал пригласят?

– Да нет, Григорий, спаси… – начал было говорить я. Но Захребетник перехватил управление. – А пошли! – согласился он. – Когда там, говоришь, бал?

– Сегодня! – обрадовался Зубов. – Через час начнётся. Я уж тебе и фрак одолжил у приятеля! В комнате твоей висит, примерь.

«Ну вот, – прокомментировал Захребетник, когда я, одетый во фрак, встал перед зеркалом. – Как раз впору! Главное, чтобы костюмчик сидел. Кстати, надо будет тебе собственный фрак заказать. Каждый раз у зубовских друзей одалживаться – не дело… Ну, чего ты опять дуешься, я не понимаю?»

«То, что мне завтра с утра на службу, – проворчал я. – И голова у меня сейчас забита чем угодно, кроме балов! Кто вообще это придумал, устраивать балы посреди рабочей недели?»

Захребетник расхохотался.

«Надо же! Быстро ты переобулся. Пока боярином был, дни недели, в которые устраиваются балы, тебя как‑то не особенно волновали… Да не переживай, на службу придёшь бодрый и свежий».