Брюнетка схватила кофейник. Снова заозиралась, оглядывая комнату,– чашка рядом с кофейником стояла одна. Барышня подошла к комоду, засыпанному листами типографских вёрсток вперемешку с карандашами, гребнями, флаконами духов и коробочками с пудрой. Выудила из этой кучи ещё одну кофейную чашку, протёрла листом промокательной бумаги, налила кофе и протянула чашку мне.

– Ах, мы ведь даже не познакомились! Меня зовут Мария. А вас– Михаил. Верно я запомнила?

– Верно, Михаил Дмитриевич. А ваше отчество?

Мария неодобрительно вскинула голову.

– Не нужно отчества, это так старомодно! Просто Мария.

Ну, ясно. Барышня– из тех, что обожают всякие новомодные веяния. Обычно такие дамы вызывали у меня желание держаться от них подальше, но эта была слишком хорошенькой и непосредственной. Чтобы скрыть улыбку, я отпил кофе.

– Так, значит, Государева Коллегия, – с азартом сказала Мария.– И давно вы там служите?

– Недавно. Месяц с небольшим.

– Вот как. Скуратов, вы сказали? Но ведь это фамилия из Бархатной книги, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

– То есть вы боярин?

– По рождению– да.

Теперь, когда люди Басмановых меня нашли, я не видел смысла таиться.

– И что же вас привело в Государеву Коллегию? Ведь принадлежность к ней означает, что от родового боярства вы отказались?– Мария буквально впилась в меня взглядом.

– А могу я узнать, почему вас это интересует?

В глазах Марии мелькнула досада, но она быстро нашлась с ответом.

– Ну, ка‑ак же! Отказ от боярства– это так прогрессивно, так радикально! Немногие люди решились бы на это. Впрочем, по вашему лицу я вижу, что вы незаурядный человек. Расскажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь в Коллегии?

– Вы не поверите, но в Коллегии все занимаются одним и тем же. Распределением малахириума среди государственных предприятий и организаций.

Мария поморщилась.

– Ах, это мне известно, конечно. Я спрашиваю о вас! Вы, вот именно вы? Не о вашем ли подвиге мой брат недавно писал статью?

– Совершенно точно не о моём. Я никаких подвигов не совершал.

– Перестаньте скромничать!– Мария всплеснула руками.– Я убеждена, что это были вы. Расскажите, пожалуйста! Всё‑всё, с самого начала. Как вы узнали, где скрываются бандиты? Вы вели за ними слежку? Переодевались, носили очки и накладную бороду, чтобы изменить внешность? Вынуждены были притворяться бандитом, жили в трущобах среди людей, опустившихся на самое дно? Я желаю знать всё!

Мария смотрела на меня так жадно, что исчезли последние сомнения.

– Сначала я задам вопрос вам, с вашего позволения.

– Да, конечно. Слушаю.

– Как зовут вашего брата?

– Эм… Алексей.

Замешательство было секундным, но мне хватило.

– Вот как. А я слышал, что его зовут Александр.

– Да что вы?– Мария снова запнулась. – Н‑ну… Он Алексей Александрович. Многие путают, поэтому…

– Поэтому запомните главное правило лжеца: врать надо так, чтобы не путаться. Нет у вас никакого брата, уважаемая Мария. То есть, брат‑то, может, и есть, но Норд А.– не он. Норд– это вы.

– С чего вы это взяли?– Мария попыталась изобразить лицом оскорблённую невинность.

– С того, что в этой комнате нет и следа мужского присутствия. Более того, вообще нет намёка на то, что здесь живёт кто‑то, кроме вас. Кровать узкая, свободный стул единственный, кофейная чашка, не покрытая пылью,– и то одна. А по клавишам печатной машинки вы стучали весьма профессионально, с очень хорошей скоростью.

– Я просто перепечатываю статьи брата! Сочиняет их он!

– Да‑да. Пудрится и носит в волосах гребни, по‑видимому, тоже он… Вот что, уважаемый Норд.– Я поставил на стол чашку.– Не знаю, для чего вам понадобилась эта мистификация, но имейте в виду– меня вам провести не удалось. Я здесь для того, чтобы сообщить: за публикацию статьи об операции, проводимой Государевой Коллегией, содержание которой не согласовано с представителем Коллегии, на вашу газету будет наложен штраф. Я только что из Цензурного комитета, жалобу они приняли, так что считайте это делом решённым. Я хочу предостеречь вас от публикации подобных статей впредь. Не знаю, как это устроено в редакциях, но полагаю, что за необходимость выплаты штрафа редактор вам спасибо не скажет. А вероятнее всего, попросит вас покрыть понесённые расходы.

– Я… То есть наша редакция не будет ничего оплачивать!– взвилась Мария.– Это незаконно! Как вы смеете заглушать голос свободной прессы?

Я покачал головой.

– Не нужно устраивать спектакль, уважаемый Норд, я вам не Ипполит Самуилович. Одно представление уже посмотрел, на сегодня достаточно. А Ипполит Самуилович, к слову, предупреждал вас о том, что публиковать этот материал нельзя. Однако вам каким‑то образом– уж не знаю, каким, подпоили вы наборщика или действовали иначе, – удалось протащить статью в печать. В расчёте, вероятно, на то, что победителей не судят и сенсационность материала заставит редактора закрыть глаза на ваше самоуправство. О сенсационности судить не берусь, но в том, что Ипполит Самуилович от ваших действий, мягко говоря, в восторг не пришёл, у меня лично сомнений нет. Вы прекрасно осведомлены о том, что публиковать подобное не имели права. Я здесь в том числе и для того, чтобы предупредить: если появится ещё одна такая статья, штрафом газета уже не отделается. Надеюсь, вы сделаете из моих слов правильные выводы. Благодарю за кофе.

Я кивнул и пошёл к двери.

– Стойте!– Мария догнала меня и схватила за рукав. Заговорила совсем другим тоном, мягко и вкрадчиво: – Вы, боюсь, неверно меня поняли, Михаил Дмитриевич. Я не отказываюсь платить штраф, что сделано, то сделано, однако хочу объясниться. Да, это я написала статью! В нашем патриархальном мире, в этом царстве замшелости и неравенства, для того чтобы к женщине относились серьёзно, она вынуждена прятаться за псевдонимом. Статья моя, возможно, содержит некоторые не совсем точные факты…

– Некоторые?– усмехнулся я.– Не совсем точные?

– Ах, ну вы же прекрасно понимаете, почему они не точны! Потому что у меня просто нет возможности получать информацию из первых рук. Вот если бы вы согласились…

– Нет, – отрезал я.

– Но я даже не договорила!

– И не надо договаривать. Отвечаю сразу: нет, становиться вашим информатором я не буду.

– Да почему же информатором?– Мария снова всплеснула руками.– Слово‑то какое мерзкое, фу! Прямо полицейским участком повеяло. Я всего лишь прошу вас время от времени рассказывать о том, что происходит в Коллегии. Ведь это вы задержали банду злоумышленников! Ну же, признайтесь– вы?

– А у меня встречный вопрос: вы‑то откуда узнали о существовании банды?– Я прищурился.– Хотя, постойте. Некий господин в жестяном тюбетее! Он упоминал, что в числе прочего регулярно отправляет жалобы ещё и в газеты… Доримедонт Васильевич Кузовок. Верно?

Мария пропустила вопрос мимо ушей, но по её лицу я понял, что угадал.

– Помогите, Михаил Дмитриевич!– Мария проникновенно заглянула мне в глаза.

Я покачал головой.

– Нет. Всю информацию, которой нам дозволено делиться с прессой, вы можете получать официальным путём. А ничего другого, помимо этого, я не имею права сообщать никому.

– Обещаю, что вас не выдам!– Мария прижала руки к груди.– Под угрозой смерти не назову источник, в статьях буду писать «по некоторым данным».

– Нет, и не просите. Счастливо оставаться.

Я вышел за дверь и направился к лестнице.

– Ах, вы так!– прокричала Мария, свесившись с верхней площадки. Голос её зазвенел от досады.– Ну, тогда держитесь! Я вам ещё устрою! Напишу о вас такой фельетон, что…

Я вспомнил Басмановых и, не удержавшись, рассмеялся.

– Извольте. Только советую поспешить, устраивать собираетесь не вы одна. И есть мнение, что ваши конкуренты подсуетятся раньше.

Мария негодующе фыркнула и, резко развернувшись, скрылась с глаз.