– Я вам верю, Михаил Дмитриевич. Если получится, я буду вашим вечным должником.

– Тогда извольте завтра вызвать сюда нотариуса, и мы оформим сделку. А теперь я вас покину, меня ждут на ужин в другом месте.

И Захребетник захромал к выходу, улыбаясь сам себе.

Утром, когда мы все сидели за завтраком, в столовую заглянул лакей Николая Теодоровича.

– Барин, – недоуменно позвал он. – Там, это… Барышня приехали.

– Что‑о? – вскинув брови, отозвалась вместо Николая Теодоровича Шамаханская. – Какая ещё барышня? Что ей угодно?

– Ей угодно Михаила Дмитриевича. – Лакей посмотрел на меня. – Да просили, чтобы поскорее, потому как карету отпустить надо.

– Ты кого‑то ждёшь, Миша? – удивился Зубов.

– Ага, – сообразил я. – Забыл предупредить, извините! Сюда обещала заехать по дороге в Москву моя двоюродная сестра. Она ненадолго, никого не стеснит. Не возражаете? – Я посмотрел на Шамаханскую.

– Твоя сестра? – восхитился Зубов, не позволив Шамаханской даже рта раскрыть. – Да ещё бы кто‑то возражал! Я уверен, что она красавица.

Он сорвался с места и понёсся встречать «сестру» впереди меня.

– Не очень‑то вы торопитесь мне навстречу, Михаил Дмитриевич, – проворчала Норд, когда я подошёл к карете. – А говорили, что дело у вас срочное! Заплатите кучеру. Я договорилась, что рассчитаюсь на месте.

– Э‑э‑э, – сказал Зубов вместо приветствия, во все глаза глядя на Норд.

– Мы знакомы? – Она сдвинула очки на кончик носа и тоже уставилась на него.

– Знакомься, Гриша, – поспешил вмешаться я. – Это Мария. Она приехала, чтобы помочь нам вывести Шамаханскую на чистую воду. Я представлю её как свою сестру, чтобы усыпить бдительность. Смотри не проговорись!

– Я – могила! – заверил Зубов.

Он продолжал смотреть на Марию, явно силясь припомнить, где её встречал. Но, судя по всему, так и не вспомнил.

– План у меня уже готов, – понизив голос, сообщила Мария.

– Что за план?

Я, расплатившись с кучером, отпустил карету.

Но обсудить планы нам не дали. Прибежала Шамаханская и впилась в Марию взглядом так, словно надеялась рассмотреть, что у неё внутри.

– Разрешите представить, Римма Романовна – это моя сестра, – непринуждённо сказал я. – Она заехала навестить меня. Надолго не задержится.

– Ни в коем случае! – подтвердила Норд. – Я очень спешу. Заглянула буквально на часок, давно не видела брата. Соскучилась.

– Вы живёте не в Москве? – настороженно спросила Шамаханская.

– В Москве.

– А почему же так редко видитесь с братом?

– О, я очень занята работой. Михаил не рассказывал? Я писательница! – Норд горделиво вскинула голову. – Собираю материал для нового романа. Главная героиня – женщина нелёгкой судьбы. Несмотря на её удары, она сумела преодолеть все преграды, стать богатой и знаменитой! Мой роман ждут не дождутся в издательстве. А я – увы, – Мария горестно вздохнула. – Никак не могу встретить женщину, чья судьба была бы настолько интересна, чтобы лечь в основу романа. Хотя издательство готово заплатить этой женщине хорошие деньги.

– Сколько? – хищно спросила Шамаханская. Глаза её загорелись.

– О, размер гонорара будет зависеть от увлекательности истории. А что, у вас есть кто‑то на примете?

– Римма Романовна сама – женщина чрезвычайно интересной судьбы, – сообразив, в чём заключается план, подыграл Норд я. – Когда она рассказывала мне о ней, я рыдал навзрыд.

– Да ты что? – изумился Зубов. – А почему ты мне ничего…

– Ах, прошу вас, расскажите! – перебила Зубова Норд.

Она бросилась к Шамаханской, ухватила её под руку и повела на террасу.

Там, не спрашивая разрешения, Норд уселась в одно из кресел, извлекла из своего объёмистого ридикюля блокнот, занесла над ним карандаш и застыла в выжидательной позе.

– Ах, мне, право, неловко, – зажеманничала Шамаханская.

– Тысяча рублей, – объявила Норд. – Не меньше.

Глаза Шамаханской засветились ещё ярче.

– Сколько‑сколько? – охнул Зубов. – Послушайте, уважаемая Мария! А истории мужчин вас не интересуют? Я бы уступил за недорого. Можно сказать, практически даром, всего‑то за пять сотен!

– Не мешай, Григорий, – огрызнулась Шамаханская. – Барышня ясно сказала: ей нужна история женской судьбы! А вы, мужчины, что вообще можете в этом понимать?

– Рассказывайте, – поторопила Норд. – Как вас зовут, где вы родились? Кто ваши родители?

Шамаханская поджала губы.

– Меня зовут Римма Романовна Шамаханская. Я редко кому открываю эту тайну, но вам, так и быть, скажу. Я родилась в Париже. Имена своих родителей называть не буду, мне нелегко вспоминать об их безвременной кончине. Мы жили в фамильном замке в окружении фруктовых деревьев и зелёных холмов. Англия потрясающе красива в любое время года!

– Англия? – машинально переспросил я. Припомнив заодно, что в прошлый раз в рассказе Шамаханской фигурировал не замок, а дом с белыми колоннами.

Норд сверкнула на меня глазами. Шамаханская кивнула.

– О, да! Англия, Париж! Город моего детства. Мне так хотелось бы когда‑нибудь снова там побывать.

Зубов пренебрежительно махнул рукой.

– Ай, да что вы там не видели, в Париже? Англичанишек?

– Не перебивайте, Григорий Николаевич, – строго сказала Норд. – Римма Романовна, продолжайте!

Она смотрела на Шамаханскую с таким живым интересом, что я уже сам был готов поверить в сбор материала для написания книги.

Шамаханская продолжила рассказ. Поведала о безвременной кончине родителей и о том, как она осталась одна‑одинёшенька. Норд при этих словах вполне натурально прослезилась и достала из ридикюля платок. По части умения морочить людям головы эти две аферистки друг друга, безусловно, стоили.

– Так‑так, – поддержала Шамаханскую Норд. – И что же было дальше? Как вам удалось вынести этот тяжёлый удар?

На сей раз оказалось, что Шамаханская стала певицей. Знаменитой на весь свет, разумеется, а как же иначе? Но будучи человеком необычайно скромным, выступала она не под своим именем, взяла сценический псевдоним. И пела всегда только в маске.

– Ха, – воскликнул Зубов. – Так это что же, в кафе‑шантане в саду «Аквариум» выступали вы? Помню, была там одна в маске. До того аппетит… Гхм.

Шамаханская скромно потупилась.

– Из‑за неё ещё товарищ мой, поручик Ливнев, вызов получил от какого‑то пехотинца, – продолжил Зубов.

– О, да, – подтвердила Шамаханская, – дуэли из‑за меня случались постоянно! Буквально каждый день по три, а то и по пять.

– … Да только Ливнев стреляться не стал, – со смехом закончил Зубов. – Сказал, что ежели пехотинцу так приспичило, то пусть забирает эту певичку со всеми потрохами, а он себе в мюзик‑холле другую актриску присмотрел. Тоже с вот такими… гхм. В общем, закончилось тем, что они две бутылки коньяка распили да к цыганам поехали.

Шамаханская разгневанно сверкнула глазами.

– На людей, подобных этому твоему товарищу, я никогда даже не смотрела! Ох, да если бы вы только знали, какие мужчины за мной ухаживали. Какие подарки бросали к моим ногам!

– А какие это были мужчины? – немедленно вцепилась в Шамаханскую Норд.

Та поджала губы.

– Я не могу называть имена, они слишком известны.

– Ничего, можно без имён. Позвольте мне угадать: однажды вы решили вверить свою судьбу кому‑то из этих мужчин. Так?

– О, да. – Шамаханская картинно поднесла ладонь ко лбу. – Я была юна, наивна и слушала своё сердце, а не разум. А он был красив, как картинка в журнале! И дарил мне чудесные подарки.

– Какие? – снова быстро спросила Норд и перелистнула блокнот на новую страничку. – Я не хотела бы вас утомлять, но это очень важно! Читателям чрезвычайно интересны детали. Чем больше деталей, тем лучше будут покупать книгу.