В кабинетах Коллегии водилось много разнообразного добра, но одеял вроде бы не наблюдалось.

Заговорить мне удалось не сразу, сначала пришлось откашляться. Захребетник Захребетником, но всё же и он не всесилен. Чувствовал я себя пока не лучшим образом.

«Обожди, – буркнул Захребетник. – Дай и мне сил набраться! Думаешь, легко было с одержимым драться, а потом к выходу вас тащить?»

– Это из кареты скорой помощи, – сказал Ловчинский. – Их тут уже тьма понаехала. Колобка, вон, уже погрузили, – он махнул куда‑то рукой. – А Игорь упирается.

Ловчинский с неудовольствием посмотрел на Цаплина.

– Да разве же я мог уехать, не убедившись прежде, что с Мишей всё в порядке? – возмутился Цаплин. От возмущения он попытался привстать и тут же скривился от боли. – Ох…

– Немедленно отправляйтесь в больницу, Игорь Владимирович, – строго сказал подошедший Корш. – Теперь, когда вы увидели Михаила живым и здоровым, я надеюсь, никаких препятствий больше нет?

– Никаких, ваше превосходительство, – кивнул Цаплин. – Только я, с вашего позволения, домой поеду. Мой старинный приятель – доктор, всё наше семейство пользует с незапамятных времён. Ему я больше доверяю, чем больничным коновалам.

– Это – воля ваша. Как вам будет угодно.

Цаплин, с помощью Ловчинского и городового, сел на извозчика. Городовому было велено проводить хромающего Цаплина до квартиры. Пролётка уехала.

Корш посмотрел на меня.

– Как вы себя чувствуете, Михаил? Быть может, и вам домой отправиться? Отлежитесь.

– Нет‑нет, ваше превосходительство. Мне уже гораздо лучше. Кроме того, необходимо срочно вам доложить…

– Погодите с докладом! – Корш предостерегающе поднял руку. С неудовольствием посмотрел по сторонам. – Вот что, господа. Поскольку наши служебные помещения недоступны, предлагаю переместиться в ресторацию. Я знаю тут неподалеку отличную. И пообедаем заодно. Не возражаете?

Мы с Ловчинским, разумеется, не возражали.

Идти пришлось недалеко, а в ресторации Корша, судя по всему, хорошо знали.

Нас немедленно провели в отдельный кабинет, подали горячий чай, запотевший графинчик и закуски, а мою шинель унесли на просушку. На запах копоти, исходящий от нас, персонал ресторации вышколенно не обратил внимания.

– Прежде всего предлагаю выпить за доблесть господина Скуратова, – наполнив рюмки, серьёзно сказал Корш. – Никогда не сомневался, Михаил, что вы отважный человек, а сегодня все мы увидели лишнее тому подтверждение! Шутка ли – рискуя жизнью, четырёх человек спасти? Я завтра же подам рапорт о представлении вас к государственной награде.

– Ты молодец, Миша, – поддержал Ловчинский, – что и говорить! Передать не могу, до чего я рад, что ты у нас в отделе появился. Игоря с Колобком здесь нет, но уверен, что они бы сказали то же самое!

Мы выпили и принялись за закуски. Пока расправлялись с ними, официант принёс первое блюдо. Как только тарелки опустели, второе.

Корш, опытный начальник, насыщению подчинённых не мешал. И лишь после того, как тарелки снова опустели, сказал:

– А теперь к делу, господа. О чём вы собирались доложить, господин Скуратов?

– Поджог, верно? – хмуро вмешался Ловчинский.

Корш метнул на него быстрый взгляд.

– С чего вы это взяли?

– Ну, ваше превосходительство, – Ловчинский развёл руками. – Не мальчишка же я сопливый, чтобы два и два не сложить! Огонь ведь непростой был. И загорелось не оттого, что уголёк из печки выпал. Магией отовсюду так и тянуло! Не я один, Игорь тоже заметил.

– Верно, – кивнул я. – Это был поджог. Каюсь, Иван Карлович, арестовать поджигателя я не сумел.

– Вот как? – Корш подался ко мне. – Вы и поджигателя нашли?

– Так точно. Он был в архиве, пытался уничтожить машину Бэббиджа.

– И кто же это? – вопрос Корш и Ловчинский задали одновременно.

– Ипполит Валерьянович Воробьёв.

– Мать честная, – охнул Ловчинский. – Вот уж ни за что бы не подумал!

– Судя по всему, не вы один, – буркнул Корш. – Никто не думал… Постойте! Да неужто это тот Воробьёв, который с незапамятных времён в пятом отделе работает?

– Он, – кивнул я. – Я и сам, если бы собственными глазами его не увидел, не поверил бы.

– Да… – начал было Ловчинский. Судя по всему, собирался разразиться руганью, но вовремя вспомнил о присутствии высокого начальства. Буркнул: – Да чтоб его!.. В его годы о душе пора думать, а не поджоги устраивать.

– Воробьёв был одержимым, – сказал я. – Возможно, дело в этом. Мне с большим трудом удалось с ним справиться.

– Не может быть! – Это Корш и Ловчинский снова выпалили одновременно.

– Почему? – удивился я.

Корш и Ловчинский переглянулись.

– Гхм, – сказал Корш. – Вы, Михаил, в управлении человек новый, некоторых деталей пока не знаете, коллеги не вводили вас в курс дела. Впрочем, справедливости ради, девяноста процентам служащих такие подробности вовсе не сообщаются… Видите ли. Арка, сквозь которую вы проходите по утрам, имеет целью не только проверку вашего пропуска.

– А что ещё? – удивился я.

– Функций много, – уклончиво отозвался Корш. – Одна из них, собственно, проверка проходящего на ношение в себе чужеродной магии, так называемую одержимость.

Я смотрел непонимающе, и к Коршу присоединился Ловчинский.

– Уровень владения магией у нас у всех разный. У Игоря, к примеру, он выше, чем у Колобка или у меня, а у Ивана Карловича выше, чем у нас всех вместе взятых. Но это своя магия, понимаешь? Созидательная, разрешённая. А та, что вызывает одержимость, – она иной природы. Иного свойства. И арка устроена так, чтобы отслеживать чужеродную магию. Если бы сквозь неё попытался пройти одержимый, немедленно опустилась бы решётка и заработала сигнализация. Ну ты видел, наверное, как это бывает.

– Видел, – кивнул я.

– Вот! Естественно, тут же вмешалась бы охрана, и дальше арки одержимый не прорвался бы. На этот случай ещё и другие защитные механизмы предусмотрены, наше управление много секретов в себе таит.

– Почему, собственно, мы с господином Ловчинским так и удивились, – закончил Корш. – Ни в коем случае не хочу вас задеть, Михаил, но вы уверены, что видели именно одержимого? Вы всё же немало времени провели в задымленном помещении. Освещение отключилось, да и нервное потрясение не стоит сбрасывать со счетов. Нехватка в организме кислорода приводит порой…

– А вы взгляните сами, – перебил я. И положил на стол амулет, который снял с одержимого. – Вот. Болтался на шее у Воробьёва.

Корш и Ловчинский во все глаза уставились на амулет.

– Однако, – изумленно пробормотал Ловчинский.

Корш посмотрел на него.

– Что скажете, Владимир Сергеевич?

Ловчинский, брезгливо поморщившись, взял амулет и взвесил на ладони. Проворчал:

– Пустышка, почти разряжен… Но Миша прав, это действительно одержимость. – Он щёлкнул ногтем по рисунку на поверхности. – Ума не приложу, как Воробьёв с этой штукой на шее ухитрился пройти сквозь арку!

– Вот и я не понимаю, – проворчал Корш. Он взял у Ловчинского амулет, всмотрелся в него. Кругляш окутался красноватой дымкой. – Почти пустышка, да… И ничего сверхъестественного я тоже не наблюдаю, обыкновенная чёрная магия. Неужто арка повреждена?

– Это вряд ли, – Ловчинский покачал головой. – Согласно циркуляру техники осматривают арку каждое утро. О любых неисправностях они обязаны докладывать немедленно. Если бы что‑то было не в порядке, вам бы сообщили.

– Н‑да, резонно…

– А прежде бывало такое, чтобы через арку пытался пройти одержимый? – спросил я. – Ведь если я правильно понял, не все сотрудники осведомлены о дополнительных свойствах, которыми обладают арки. Кто‑то мог сунуться сдуру, на авось.

– Бывало, – кивнул Ловчинский. – В последний раз, если не ошибаюсь, весной. Но тогда арка сработала, идиота сразу поймали.