Через четверть часа у меня уже голова кружилась от перечисляемых Цаплиным имён, фамилий и характеристик.

«Ну вот, – заметил довольный Захребетник, когда я закружился в танце с кудрявой хохотушкой Ниной Леонидовной Головиной. – Не зря мы сюда пришли! Цаплин‑то, оказывается, едва ли не со всем московским высшим обществом знаком. Взгляни – каждый первый с ним раскланивается».

«Да уж. Кто бы мог подумать…»

«На самом деле, если подумать, то ничего удивительного. Правильно Цаплин сказал: от магических напастей никто не застрахован, а ваша служба сродни лекарской. Вот и стараются такого человека, как твой сослуживец, привечать. Мало ли как судьба повернётся, когда может пригодиться такое знакомство».

«Ну да. Если так рассуждать, то и впрямь логично».

– У вас такое сосредоточенное лицо, Михаил Дмитриевич, – заметила моя партнёрша. – Вы будто решаете сложную задачу.

– Давно не танцевал, – отшутился я. – Беспокоюсь, как бы не перепутать движения.

– О, вам совершенно не о чем волноваться! Вы прекрасно вальсируете. А отчего давно не танцевали?

– Я в Москве недавно. Не получал приглашений, – встрял вместо меня Захребетник.

Нина Леонидовна рассмеялась.

– Быть того не может! Я отказываюсь верить. Но если вдруг это не шутка, считайте, что приглашение в наш дом уже лежит у вас в кармане. На Рождество мы всегда устраиваем ёлки…

Она продолжала говорить, а Захребетник улыбался и что‑то отвечал, но я уже не слышал ни его, ни Нину Леонидовну.

Мимо меня пронеслось в танце самое чудесное создание из всех, кого когда‑либо доводилось видеть.

Изумрудного цвета платье с золотой каймой охватывало умопомрачительно гибкий стан. Нежная узкая ладошка, лежащая на плече кавалера, как будто светилась. И так же светилось улыбкой милое лицо, наполовину скрытое бархатной полумаской. Когда пара кружилась рядом со мной, девушка рассмеялась. На её щеках появились ямочки…

«Шею свернёшь! – прошипел Захребетник. – Тебя, между прочим, только что пригласили в один из самых богатых домов Москвы! Очнись уже, пялиться будешь потом. Я не могу всё на себе тащить, ещё ляпну что‑нибудь не то».

«Я не пялюсь!»

«А что ты делаешь?»

На это у меня ответа не нашлось. А когда я в следующий раз посмотрел в ту сторону, где танцевала незнакомка, её уже не увидел.

– Вы снова чем‑то озаботились, Михаил Дмитриевич? – спросила Нина Леонидовна.

– Нет‑нет. Благодарю вас за танец!

Я отвёл даму на место. Вооружившись бокалом с шампанским, двинулся по периметру зала.

Незнакомку не увидел, зато встретил Зубова. Тот сиял.

– Миша! – приветствовал он меня. – Какой цветник! Ах, какой цветник! Знаешь, после бала ты меня не жди. Внезапно образовались совершенно неотложные дела.

Зубов помахал рукой даме с роскошным декольте. Та кокетливо спрятала лицо за развернутым веером.

– Понимаю, – улыбнулся я. – Слушай, ты не видел барышню с тёмными волосами в зелёном платье?

– В зелёном? – Зубов огляделся по сторонам. – Да вот, пожалуйста! У колонны стоит.

Я посмотрел в указанном направлении. Там стояла невысокая толстушка в зеленом платье, отделанном шёлковыми лентами.

– Нет. Не она.

Зубов пожал плечами.

– А как по мне, так и эта весьма мила… Всё, Миша, прости. Не могу позволить даме скучать так долго.

Зубов устремился к обладательнице декольте.

«Заметь: с тобой знакомить не стал, – хохотнул Захребетник. – Боится, что уведёшь… Да не грусти! Чего ты, в самом деле? Мало ли тут барышень».

«В том‑то и дело, что слишком много, – вздохнул я. – Так просто не отыскать».

Подошёл Цаплин под руку с супругой, приятной дамой средних лет. Мы наконец познакомились. В момент, когда госпожа Цаплина вспоминала о временах, когда Игорь Владимирович был титулярным советником, а сама она давала уроки немецкого языка детям какого‑то промышленника, я снова увидел незнакомку.

– Мария Алексеевна, простите, пожалуйста, – перебил госпожу Цаплину я. – Вы случайно не знаете, кто эта девушка?

Цаплин и его супруга синхронно обернулись и посмотрели на незнакомку в изумрудном платье. Она снова танцевала с тем же кавалером, представительным мужчиной лет сорока. Он тоже был в маске, одет во фрак, однако выправка выдавала военного.

– Увы, – ответил Цаплин. – Лиц под маской не разглядеть – ни её, ни кавалера. Хотя мужчина кажется мне знакомым… Впрочем, Миша, эта загадка решается довольно просто. Вы можете пригласить даму на танец и представиться. В ответ она, вероятнее всего, назовёт своё имя.

– Благодарю, Игорь Владимирович! Так и сделаю.

Под понимающие улыбки Цаплина и его супруги я отправился в тот конец зала, где танцевала прелестная незнакомка. Но к тому моменту, как добрался туда, танец закончился. И ни её саму, ни кавалера я, как ни старался, среди гостей не высмотрел.

Я дважды обошёл зал и вынужден был констатировать, что чудесное видение в изумрудном платье растаяло без следа. А вместе с незнакомкой как будто исчезла рождественская сказка. Я вдруг почувствовал навалившуюся усталость, ужасно захотелось оказаться дома и лечь в кровать. Тем более что Зубову было не до меня, напиваться и буянить в этот вечер он явно не собирался.

«А губа‑то у тебя не дура, Миша», – объявил вдруг Захребетник, когда я садился на извозчика.

«То есть? Ты о чём?»

«О твоём чудесном видении. Барышня ведь не из простых. Сильно не из простых…»

«С чего ты взял? Ты её видел ровно столько же, сколько я. Что ты там успел разглядеть?»

«Видел, может, столько же, да опыта у меня побольше. Такую стать и благородство движений ни один учитель не привьёт. И вела она себя на балу, как хозяйка… Непростая это барышня, вот увидишь».

«Да почему ты думаешь, что я снова её увижу? А если увижу, узнаю? Она ведь в маске была…»

«Узнаешь, куда ты денешься. А если не узнаешь, значит, так тебе и надо. Значит, действительно такая красавица не про твою честь».

«Да ну тебя!»

Я демонстративно уставился в окно.

«А ведь где‑то здесь живёт Кучков, – обронил Захребетник, когда мы свернули с Никольской на Мясницкую улицу, и на угловом доме показалась табличка 'Кривоколенный переулок».

«Это тот, который в записной книжке Лепёхина был вынесен на отдельную страничку?»

«Ага. Предположительно – конкурент Лепёхина. Такой же поставщик нефрита, как он».

«Ну, я помню, что Кучков живёт в Кривоколенном. И что? По‑твоему, он ждёт поставку именно сегодня? Прямо сейчас?»

«А почему нет? Не проверим – не узнаем».

«Да как ты это проверишь? Когда мы садились в пролётку, куранты на Спасской башне били полночь. Стало быть, сейчас примерно половина первого ночи. По‑твоему, это удачное время для того, чтобы принимать поставку?»

«Контрабандную поставку, Миша! Когда ещё‑то её принимать? Подождать до сочельника? В надежде, что Дед Мороз в мешке нефрит притащит?»

«Да, может быть, Кучков уже её принял! Вчера, позавчера или неделю назад».

«Ну, вариантов два: либо принял, либо нет. И коль уж мы оказались рядом, не навестить такого человека грех».

Захребетник тронул извозчика за плечо и приказал:

– Сверни‑ка в Кривоколенный.

– Велено было в Гусятников, – удивился извозчик.

– Я передумал. Заплачу, как сговорились, об этом не беспокойся. Поворачивай.

Извозчик пожал плечами и свернул.

Я сошёл с пролётки раньше, чем показался дом, в котором жил Кучков. Подождал, пока извозчик развернётся и скроется с глаз, и лишь после этого подошёл к забору, окружающему крепкий, приземистый дом. Там было темно и тихо, ни одно окно не светилось.

«Что‑то не похоже, что тут кто‑то ждёт поставку».

«Да ещё бы было похоже, – проворчал Захребетник. – Кучков, небось, не дурак… Сзади дом обойди».

Я двинулся вдоль забора. Глубоко проваливаясь в снег, обошёл дом и хозяйственные постройки.