«Зато поужинаем, – ободрил меня Захребетник. – Ты взгляни, как великолепно поджарены рёбрышки! И картошечка молодая – м‑м‑м! Ты как хочешь, а я считаю, что хотя бы ради этого стоило сюда прийти».

Официант поставил передо мной блюдо, источающее и впрямь волшебный аромат. Проголодаться я успел основательно и соблюдать правила поведения за столом заставил себя с трудом – тем более что на вкус рёбрышки оказались даже лучше, чем на вид. Плюсик в копилку однорукого хозяина кабака, чем‑то мне этот человек был симпатичен.

Шум в зале между тем снова начал стихать. Оказалось, что однорукий, лёгок на помине, идёт к доске.

Новую строчку он выводил в тишине – публика напряжённо ждала. Зашумели, только когда хозяин отошёл в сторону.

«Магический поединок, – прочитал я. – Веретено против Рысака».

Эти имена, как и имя Маркиза, собравшимся, очевидно, были хорошо знакомы. Вокруг начались бурные обсуждения. Хозяин разделил доску мелом на две половины и под именем каждого из соперников принялся записывать ставки.

Когда последняя ставка была принята, на арену вышли соперники, одетые в полевую форму.

Веретено оказался азиатом. Он был невысок ростом, худощав и проворен даже на вид. Рысак – светловолосый, угрюмый атлет двумя‑тремя годами старше меня.

По удару гонга начался бой. Я наблюдал за ним без особого интереса. С первого взгляда стало ясно, что настоящие боевые маги дрались бы не так. Бой, который показывали на арене, был рассчитан в первую очередь на зрелищность.

Веретено полностью оправдывал своё прозвище. Напрямую он не атаковал, крутился вокруг Рысака, в последний миг уходя от ударов и позволяя защитному куполу вспыхивать магическими искрами. Рысак бил наотмашь. Удары получались красивыми: его кулак заканчивался как будто огромной рысьей лапой с изогнутыми когтями. Когти при ударе воспламенялись, заставляя публику реветь от восторга.

Поединок закончился победой Рысака. Он, улучив момент, сумел сбить соперника с ног. Прижал его коленом к полу и занёс над горлом «когти».

– Убедительная победа, – похвалил ротмистр, когда бой закончился. – Однако, господа, не выйти ли и нам немного развеяться?

Сидящие за столом заулыбались и принялись подниматься.

– На заднем дворе устроен тир, – пояснил мне Зубов. – Идёмте!

Я заметил, что к выходу потянулись многие, – других развлечений, очевидно, в ближайшее время не ожидалось. Я принялся пробиваться к выходу вслед за зубовскими друзьями. Когда ротмистр, идущий впереди, вдруг замедлился.

– Поручик Соболев здесь, – негромко сказал он.

За столом у самого входа сидел человек лет сорока. Один, без компании. Кушаний на столе также не наблюдалось, стояла только бутылка дешёвого вина. Полупустой стакан поручик держал в руке и смотрел подчёркнуто в сторону – так, чтобы не встречаться взглядом с проходящими мимо.

Боевые маги переглянулись. Общаться с поручиком им по какой‑то причине не хотелось, но поворачивать назад было глупо, а пройти, не попавшись ему на глаза, невозможно – сидит у самого входа.

– Что за Соболев? – спросил Зубов.

Ротмистр поморщился.

– Месяц назад у него случился конфликт с командиром части. Что да как, рассказывать долго. Суть та, что Соболева, несмотря на все заслуги, выперли в отставку. С тех пор вот… Говорили, что появляется то здесь, то там, но я его прежде не видел. Ладно, господа, идёмте.

– Здорово, Соболев! – преувеличенно бодро приветствовал ротмистр старого товарища, подойдя к нему.

– Здравствуй, Горцев, – сухо отозвался тот.

– Как поживаешь?

– Как? – переспросил Соболев. Он покачал рукой с зажатой в ней стаканом. – Да вот сижу тут и думаю – может, мне в борцы податься? – Он кивнул в сторону арены. – Примут, как полагаете? Боевого офицера – в опилках кувыркаться? Я бы ведь обоих этих сопляков одним пальцем раздавил.

– Да полно тебе. – Ротмистр хлопнул его по плечу. – Не кручинься! И без армейской службы люди живут.

– Живут, – согласился Соболев. – Это верно. – И одним махом опрокинул в себя стакан. Поставил его на стол и взялся за бутылку.

– Ладно. Мы, пожалуй, пойдём, – пробормотал ротмистр.

Он неловко кивнул Соболеву и устремился к выходу. Остальные поспешили за ним.

– Ступайте, – сказал я Зубову. – Я догоню.

Я присел к столу напротив Соболева.

«А вот это настоящий боевой маг, – пробормотал Захребетник. – У такого вся грудь в орденах должна быть».

Орденов на Соболеве не наблюдалось. Он даже одет был не в форму, а в штатский сюртук. Старомодный, но почти не ношеный – сшил, должно быть, ещё в молодости, а носить не доводилось.

– Вы и в самом деле собираетесь податься в борцы? – спросил я.

Соболев не удивился ни тому, что я подсел к его столу, ни моему вопросу.

– А что прикажете делать? – Он отпил из стакана и, скривившись, поставил его на стол. – Верите – мне уж даже пить надоело. А к профессии ни к какой не приспособлен, только воевать и умею. Воевал‑то я знатно, из рук самого государя награды получал. А теперь… – Он мрачно покачал головой.

– Вы сами подали в отставку?

– Сам. Пришлось. С прежним‑то командиром мы много лет знакомы были. А как он на пенсию вышел, так прислали этого… – Соболев поморщился. – Он меня сразу невзлюбил. И за характер строптивый, и за то, что я порох нюхал, покуда их превосходительство в тылу прохлаждались. Да и ладно бы это, но ведь приказы отдавал – один глупее другого! Солдат гонял нещадно, лишь бы выслужиться. Я терпел‑терпел, да однажды не вытерпел. Сказал ему… много чего. Теперь вот здесь сижу.

– Ясно, – кивнул я. – А если бы вам предложили снова поступить на службу?

– Шутить изволите? Кто ж меня возьмёт?

– Допустим, что такое ведомство есть. Вы бы согласились?

Вот теперь Соболев меня наконец‑то увидел. До сих пор он разговаривал как будто сам с собой.

– Ты кто, парень? – Соболев оглядел меня внимательным недоверчивым взглядом.

– Михаил Скуратов. Государева Коллегия.

Я достал и развернул удостоверение.

– Во‑он оно что, – протянул Соболев. – Прощения просим, ваше высокоблагородие! То‑то я гляжу – годами вы молоды, а магией так и шибает.

«И ты единственный здесь, кто это заметил, – проворчал Захребетник. – Наш клиент, Миша! Надо брать».

Под конец нашей беседы Соболев повеселел и как будто даже помолодел. Глаза его загорелись, бутылку он отставил в сторону и сказал, что коли такое дело, то пойдёт домой приводить себя в порядок.

Я взял с него обещание никому о нашей беседе не рассказывать, записал его адрес и сказал, что как только согласую всё с руководством, пришлю записку, нужно будет проверить боевые навыки.

– Боевые навыки? – переспросил Соболев. И вдруг ухмыльнулся.

В следующее мгновение – я и понять не успел, как это произошло, – он оказался у меня за спиной, а перед моим лицом повисла шаровая молния.

Я машинально прикрылся щитом.

«Это я прикрылся, – проворчал Захребетник. – Ты бы не успел, он бы тебе башку раньше снёс. Хороший боец! Я же говорю, надо брать».

На следующий день я первым делом отправился к Коршу и отдал данные по кандидату. Он одобрил, что я начал поиск людей в отдел, и пообещал проверить человека по своим каналам. Если его действительно выгнали из армии из‑за личной неприязни начальства, то мы его вполне можем подобрать. Но в любом случае Корш лично побеседует с Соболевым и посмотрит на его умения.

Задерживаться в управлении ради перекладывания бумажек не было смысла, поэтому после службы я со спокойной совестью поехал домой. Зубова дома не было, Захребетник меня не дёргал, так что я поужинал и собирался тихо посидеть в одиночестве и почитать. Ага, как же! Не прошло и четверти часа, как ко мне постучалась Ирина Харитоновна и сообщила, что приехал Трубецкой.

– Миша! Как здоровье? Смотрю, прямо посвежел, расцвёл! У доктора был? Что говорит? Как тебе провинция?