– Это был почерк Марьи Васильевны! – вскинулся Одоевский. – Вместе с ней пропали её личные вещи! С какой стати я должен быть не верить записке?

– С такой, что во дворце орудует колдун! – рявкнул Корш. – Прямо у вас под носом! А вы вместо того, чтобы оказывать содействие людям, умеющим иметь дело с колдунами, тянете одеяло на себя. И добро бы ещё, если бы у вас это получалось, – так ведь нет! Увидев записку, вы не потрудились даже взглянуть в сторону другой версии. Отмахнулись от слов фрейлины, хорошо знавшей ту, что якобы сбежала. Агнесса Леопольдовна русским языком сказала вам, что Марья Васильевна – не та женщина, которая очертя голову побежит куда‑то с первым встречным. А у вас и тени подозрений не возникло – хотя в текущих обстоятельствах вы обязаны подозревать всё и всех! Заглядывать под каждый куст и следить за каждым шагом каждого царедворца.

– Смею напомнить, господин Корш, что вы здесь не у себя в управлении! – вскипел Одоевский. – Уж не думаете ли вы, что мне хуже вас известно, в чём заключаются мои обязанности?

– Я бы и рад думать иначе, господин Одоевский, но у меня слишком много оснований, чтобы предположить именно это, – отрезал Корш. – Более того: в текущих обстоятельствах я считаю своим долгом сообщить о вашем пренебрежении своими обязанностями государю. Эти убийства – часть колдовского ритуала! Точная его цель нам не известна. Но нужно быть человеком крайне недалёким, чтобы предположить, что колдун готовит в царском дворце ритуал, направленный на изменение погоды. Для этого можно было избрать гораздо более удобное место. Убивать крестьянок в богом забытой деревне несколько проще, чем выкрадывать фрейлин из набитого охраной дворца.

Вот теперь Одоевский аж затрясся.

– Вы полагаете, что цель ритуала – причинение вреда государю?

– Да это же очевидно! И я об этом битый час толкую, чёрт возьми! – громыхнул Корш. – Но вы меня как будто не хотите слышать. Что ж, надеюсь, услышите Его Величество.

– Иван Карлович, – взмолился Одоевский, – дорогой! Ну зачем же вы так? Мы с вами, несмотря на некоторые разногласия, всегда ладили, давайте и дальше работать вместе! Я обещаю оказывать полное содействие. Как раз хотел спросить уважаемого Михаила Дмитриевича, не желает ли он разместиться в гостевых покоях? Буквально за минуту до вашего прихода мне сообщили, что освободилось чудесное помещение.

– Больше Одоевский тебе мешать не будет, – хмуро сказал Корш, прощаясь со мной на пороге «чудесного помещения». – Напугался он изрядно. Надо же, как иногда с возрастом меняются люди.

– Меняются? – переспросил я.

– Мы с Василием давние знакомые, – так же хмуро пояснил Корш. – Годами ровесники, и службу начинали в одно время. Одоевский всегда был тщеславен и не скрывал, сколь много значит для него карьера. На подковёрной грызне он собаку съел, если есть возможность выпятить вперёд собственные заслуги – непременно это сделает. Но вот уж кем Одоевский никогда не был, так это дураком… Ладно, будем думать. Больше я отсюда не уеду. Колдун – дело нешуточное. А уж колдун, действующий так нагло, опасен вдвойне. Он должен быть очень силён, если до сих пор не попался. К Тайному приказу можно относиться как угодно, но магическая безопасность во дворце на высочайшем уровне, это непреложный факт. И коль уж до сих пор колдуна не распознали… – Корш покачал головой. – Я бы предположил, что это кто‑то из близкого окружения государя. Человек, в чьей надёжности никто не сомневается.

– Сам Одоевский? – выпалил я.

Корш покачал головой.

– После стольких лет службы? Сомнительно. Да и способности у него не те, это я доподлинно знаю.

Я неопределённо повёл плечами.

О способностях Одоевского Корш, может, и знал, но он не знал об истории с нефритом, подброшенным в колодец Хозяйки. В отличие от меня! И мне не терпелось проверить, есть ли в списке особ, приезжавших с дарами на Урал, фамилия Одоевского.

– Завтра утром у государя – так называемый малый завтрак, – продолжил между тем Корш. – Соберутся члены царской семьи и самые близкие придворные. Отличный способ для нас с тобой увидеть всех разом.

– Нас тоже пригласят⁈ – изумился я.

Корш улыбнулся и тронул перстень на пальце.

– Будем надеяться. Отдыхай, Миша. Доброй ночи. И вот что…

Я, уже взявшись за ручку двери, обернулся.

– Это, безусловно, не моё дело, но хочу, чтобы ты знал. Мне известно, из чьих покоев ты звонил в управление.

Я почувствовал, как краска бросилась в лицо.

– Повторюсь, это не моё дело, – непривычно мягко сказал Корш. – И я тоже когда‑то был молодым. Но хочу предупредить тебя не как начальник, а как старший товарищ. Как отец, если угодно: будь осторожнее. Думаю, ты понимаешь, о чём я.

– Понимаю, – только и сумел выдавить я.

Корш кивнул. Развернулся и ушёл.

«Веди себя прилично», – наставлял меня Захребетник, когда я шёл по тёмному парку к гроту.

«А я когда‑нибудь вёл себя неприлично? – огрызнулся я. – По этой части у нас ты».

«На меня не кивай, я развлекаюсь, чтоб со скуки не помереть. А у княжны к тебе серьёзное чувство».

«У меня к ней, между прочим, тоже».

«Вот именно! Почему и говорю: веди себя прилично. Не время пока чувствам волю давать».

«Ну давайте мне ещё кто‑нибудь об этом скажет, – разозлился я. – Сначала Корш, теперь ты! Я, по‑вашему, совсем дурак? Не понимаю, что значит царская племянница? Каков её статус?»

«Да в том и дело, что не понимаешь. Статус статусом, это в некоторых ситуациях вопрос десятый. Случалось, что цари и сами на прачках женились, и дочерей за солдат выдавали. Суть та, что твоя Лиза – козырная карта высочайшего номинала как во внутренней политике, так и в международной. Планы на её замужество у царского семейства соответствующие. А тебя, если попытаешься вмешаться, сметут с игрового стола, как пылинку. Вот о чём я говорю».

«Да какое ещё замужество? – негодующе начал я. – Лопухин мёртв!»

Захребетник вздохнул.

«Дурак ты, Миша…»

Он явно готовился разразиться очередной наставнической речью, но тут я заметил мелькнувшее впереди, у самого грота, светлое платье. Лиза опередила меня.

Я догнал её и тихонько окликнул.

– О, вы тоже уже здесь! – Лиза обернулась и просияла. Улыбка, впрочем, быстро сменилась беспокойством. – Я, к сожалению, не смогу задержаться надолго, мне едва удалось вырваться. Весь дворец гудит, охрана словно с ума посходила. Это из‑за пропажи Марьи Васильевны, да?

– Да, – не стал углубляться в детали я.

Мы с Лизой вместе шагнули в грот. Вечернее уходящее тепло сменилось идущей от камней прохладой.

– Вот что я хотела рассказать, – неловко начала Лиза. – Быть может, вам это покажется странным, но мне больше не с кем поделиться…

– Говорите, – ободрил я. – Я весь внимание.

– Видите ли. Я приезжаю в Царицыно каждое лето. Так было всегда, сколько себя помню. Не могу сказать, что мне нравится это место, в детстве я упиралась и даже плакала. Но против семейных традиций не возразишь, и со временем мне удалось убедить себя, что это всего лишь мой каприз. Но в этом году… – Лиза покачала головой. – Какое‑то слишком уж сильное чувство. Мне тут как будто воздуха хватать перестало – хотя после переезда из города должно быть наоборот. Я постоянно тревожусь, долго не могу заснуть, а заснув, то и дело просыпаюсь. На меня как будто давит что‑то. Как будто за мной постоянно следят… Прошу вас, скажите, что это ерунда, Михаил Дмитриевич! – Лиза постаралась улыбнуться. – Я всё это придумала, верно?

«Ты что‑нибудь видишь? – быстро спросил я Захребетника. – Чувствуешь?»

«Колдовского плетения над девчонкой нет, – отозвался он, – это я первым делом проверил. А значит, и опасности нет – по крайней мере, сейчас. Но это не повод гонять ночью одной по пустому парку».