Я угадал верно. Студент‑недоучка, став тёмным колдуном, обладал болезненным самомнением и жаждал признания. От моих слов его повело, будто от стакана крепкой выпивки. Глаза заблестели, он гордо вздёрнул голову и выпятил грудь.

– Да‑с, вернулся. Думаете, университет – храм науки? Как бы не так! То же захолустное училище, единственно студенты в мундирах щеголяют. Профессора – ну вылитые уездные смотрители: те же сплетни, та же картёжная игра по углам, но вместо в «дурака» – преферанс на интерес. Тьфу! Хотя меня уважали, я вам скажу. Бывало, профессор Мейер читает лекцию по римскому праву, а я только рукой махну: «Э, полноте, Фёдор Иванович, не до пандектов сегодня!» И уезжаю в ресторацию. Приеду, а меня всё общество встречает. Дамы так и вьются, так и вьются! Одна графиня, помню, писала мне записочки с фиалками. А ректор, бывало, встретит в коридоре и говорит: «Тряпичкин, голубчик, может, вам не так прилежно учиться? А то у нас скоро похвальные грамоты закончатся».

Мне оставалось лишь кивать и поддакивать. Тряпичкин же распалялся всё больше и больше.

– Что та столица? Та же деревня, только вывески другие. Что в ней хорошего? Те же чиновники, те же взяточники. Идёшь по Тверской, кругом фонари, магазины, бабы в шляпках… а на душе пусто. Я как это понял, так сразу и решил: брошу всё к чёрту! Мне один важный генерал, знакомец мой, прямо сказал: «Тряпичкин, дружище, говорят, вы в провинцию собираетесь? Ох и завидую я вам! Там и женщины натуральнее, и выпивка крепче, и начальство добрее. А здесь мы все как в тюрьме сидим».

– Говорят, – я сделал серьёзное лицо, стараясь не показывать улыбку, – вы от больших чинов в столице отказались?

– Отказался. – Тряпичкин ещё больше надулся и топнул ногой. – Мне даже департаментом управлять предлагали! Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, – нет, мудрено. Вроде и легко на вид, а рассмотришь – просто чёрт возьми! После видят, нечего делать, – ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры… Можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? – я спрашиваю.

– Как же я рад с вами познакомиться, Иван Васильевич. С таким замечательным человеком.

Даже Захребетник не выдержал и фыркнул, глядя, как Тряпичкин едва не лопается от довольства.

– Но, признаюсь, у меня была ещё одна причина искать встречи с вами.

– Да‑да? Желаете получить мой совет? Что же, я легко дам его вам, мне ничего не стоит.

– Дело в том, что по всем признакам в городе появился тёмный колдун.

– Вот как? – Тряпичкин удивлённо моргнул. – Может быть, ведьма?

– Нет, именно колдун. Причём, как я успел выяснить, очень могущественный.

Тряпичкин облизал губы.

– Может быть, может быть. И что же, вы хотите найти его?

– Думаю, мне не стоит этого делать. Скорее, я бы хотел договориться с ним.

– Договориться? И о чём же?

– Он расскажет мне, кто обучал его тёмной магии. А я буду ходатайствовать о смягчении наказания для него.

– Ха‑ха‑ха! – Тряпичкин рассмеялся. – А вы шутник, господин хороший. Это про какое же наказание вы говорите?

– Про каторгу. На которую его отправят после того, как я его арестую.

– Арестуете?

– Конечно.

– Могущественного колдуна? Вы⁈

Тряпичкин захохотал в голос. Стал хлопать себя ладонями по бокам и мотать головой.

– Вот уж насмешили так насмешили! Умора! Какой‑то мелкий чиновник решил изобразить из себя великого мага! Не могу, прямо анекдот!

– Во‑первых, не какой‑то, а титулярный советник Коллегии Государевой Магической Безопасности Скуратов. А во‑вторых, вы совершенно зря смеётесь, Иван Васильевич. У меня есть средства, чтобы заставить колдуна пожалеть о своём поведении.

Губы Тряпичкина скривились в презрительной усмешке.

– Перестаньте. Как вас там? Скуратов? Так вот, Скуратов, вы не клоун из цирка. Так что не пытайтесь меня смешить. Что вы можете? Жалкий чиновник, который думает, что, лишь помахав своим удостоверением, получит всё что угодно. Нет‑с! Вам здесь не столица, где вам все кланялись. И сейчас вы не на того напали. Великий колдун даст вам по зубам, едва пошевелив пальцем. Идите в гостиницу, Скуратов. Молча собирайте чемодан и уезжайте. Тогда колдун оставит вас в живых и позволит тихо сидеть под лавкой. Пока я не возьму под свою руку всю державу.

Я покачал головой.

– Вы плохо себе представляете возможности государевых магов.

– Маги? Никто из них не годится мне даже в подмастерье! – Он взмахнул рукой, и его ладонь окутала густая тьма. – Мне подвластны все тайны мироздания! Только я знаю, как исправить эту тёмную страну. А следом я подчиню себе весь мир! И железной рукой поведу глупых людишек к счастью!

– Остановитесь, Иван Васильевич. Пока вы не перешли черту и не стали убийцей, вы всё ещё можете…

Его взгляд потемнел, и стало ясно – он уже убивал с помощью магии. Маленький несчастный человек, у которого тёмное колдовство вытащило на поверхность все скрытые комплексы.

– Что жизни этих глупых людишек, когда я веду к высшей цели? А вы, Скуратов, глупее, чем мне показалось. Идите откуда пришли, и я не стану посылать за вами своих слуг.

– Боюсь, я не могу уйти отсюда, пока не разберусь с проблемой. Колдуну не место среди людей.

– Глупец. Что же, смотри на настоящую мощь!

Он вскинул руку, и с его скрюченных пальцев в мою сторону потекла тьма.

В ответ я направил на него раскрытую ладонь. Свечи гнева и линза силы, как учил Захребетник. Гори. Гори же!

Свет вспыхнул неожиданно и ослепительно ярко. Луч чистого сияния ударил в щупальце тьмы.

– Нет!

Колдуна отбросило на пару шагов. Он дико вращал глазами, тряс головой и корчил дикие рожи.

– Не может быть!

Он поднял обе руки, снова призывая тьму. Но в этот раз я не стал медлить ни мгновения. Свет сорвался с моих ладоней и ударил его по пальцам.

– А‑а‑а!

Тряся кистями рук, он завыл от боли.

– Ненавижу! Ненавижу! Сволочь! Я избранный! Понимаешь? Она выбрала меня! Обещала, что весь мир должен быть моим!

– Руки за голову! Сдавайся, и обещаю, что суд учтёт твоё чистосердечное раскаяние!

– Нет! Я избранный!

Он дёрнулся и крутанулся вокруг себя. Фигура колдуна окуталась плотными потоками тьмы, похожей на смолу. Дом вздрогнул, и пол под моими ногами заходил ходуном. Свет за окнами померк, и завыл ураганный ветер, через который доносился сиротливый звук одинокого колокола.

– Я есть тьма! – трубным гласом возвестил колдун. – Умри, ибо моё царствие приходит!

Свет бил из моих ладоней, обжигая кожу и слепя глаза. Но не мог пробиться через кокон, которым колдун окружил себя. Шаг за шагом он надвигался на меня, протягивая руки, сотканные из тьмы.

– Я есть смерть! Я есть разложение и тлен!

В этот момент за его спиной мелькнула размытая лохматая тень. В два прыжка подскочила к нему, рыкнула и сомкнула челюсти на филейной части колдуна.

– А‑а‑а‑а‑а!

Тьма порвалась под моим ударом, и свет шваркнул Тряпичкина в грудь. Он рухнул на спину, и тут же над ним нависла Принцесса. От её рыка он закрылся руками и тонко запищал:

– Не надо! Не надо! Уберите! Я больше не буду!

С грохотом распахнулась дверь, и в гостиную ворвались Бобчинский и Земляника. Оба расхристанные и с очумелыми лицами. Но настроенные решительно: Бобчинский держал в руке револьвер, а Земляника сжимал в кулаке кубик малахириума.

– Спокойно, господа! Колдун задержан и готов покаяться.

Я склонился над ним, чуть отодвинув Принцессу, и спросил:

– Готов ведь?

Он зажмурился и часто закивал.

– Г‑готов! Только уберите собаку! Уберите!

– В наручники его! – Подбежал Бобчинский, протягивая стальные браслеты. – Попался, голубчик!

– Сейчас, минуточку.

Захребетник снова объявился и мягко отодвинул меня от управления. Я не возражал – битва с колдуном порядком меня утомила. Он наклонился ниже и заглянул в глаза Тряпичкину.

– Скажи спасибо, что я тебя на месте не прикончил.