Пока Кинокефальский накладывал на тела какие‑то Глаголы, а потом, отказавшись от помощи, сам закапывал их под обрывом, Зубов занялся уловом. Развёл костёр и с видом священнодействующего жреца стал варить уху.

– Раз уж приехали на рыбалку, – заявил он, – обязаны отобедать ушицей. А не то удачи на десять лет не будет, примета такая.

В котелке забулькало, и над пляжем поплыл вкуснейший запах, смешанный с дымком.

– Прошу к столу, господа! – Наконец всё было готово, и Зубов разлил уху по мискам. – Сейчас ещё курочку Ирины Харитоновны разложим, и будет у нас не обед, а натуральный банкет. Какая же уха без петуха?

Он полез в корзинку со снедью. Пошарил в ней рукой и вытащил только обглоданную кость и обрывок промасленной бумаги.

– А где курица?

Принцесса услышала возмущённый возглас и отвернулась, разглядывая ближайшие кусты.

– Пуся, это ты её съела⁈

Собака обернулась и посмотрела на гусара усталым снисходительным взглядом королевы, обвинённой в воровстве с собственной кухни.

– Ну, съела и съела, – вмешался Кинокефальский. – Значит, голодна была. И вообще, после сегодняшнего подвига она может хоть у меня порцию забрать.

Волколак посмотрел на волкодава самым нежным взглядом, как смотрят на любимую родную сестру. Принцесса в ответ показала зубы и отвернулась, словно говоря, что вопрос с курицей закрыт. Зубов вздохнул, пожал плечами и взял свою миску.

Ушица и в самом деле вышла на славу. Наваристая, потрясающе пахнущая, с плавающим мелко нарезанным зелёным луком. Объедение!

– Нет, вы мне всё‑таки объясните, господа. – Зубов с миской в руках уселся на бревно. – Я всё понимаю: служба, тайны, государево дело. Но какого лешего вы не сказали мне, что мы едем на волков? Я бы двустволку взял! Самое то против серых, особенно если жаканы зарядить с нашей фамильной насечкой.

– Не могли, – буркнул Кинокефальский. – Во‑первых, простой пулей ликантропа не возьмёшь, нужны серебряные с малахириумным сердечником. Ваше счастье, что Михаил Дмитриевич сломал защиту младшего оборотня, и вы смогли его застрелить. Во‑вторых, это была операция Тайного приказа под грифом «совершенно секретно».

– Секретно! – фыркнул гусар. – От кого секретно? От Пусечки, что ли? Так она раньше вас всех разобралась, кто тут овца, а кто серый. – Он подул на ложку и вдруг расплылся в совершенно счастливой улыбке. – А всё‑таки признайтесь: без меня бы вы пропали. Кто волколака уложил? А⁉ Кто уху сварил? Я же говорил – какая без меня рыбалка!

В Москву мы вернулись уже под вечер. Уставшие, но вполне довольные удачной «рыбалкой». Я высадил Кинокефальского, у которого синяки с лица уже пропали, возле Сухаревской башни и напоследок сказал:

– Полагаю, Андрей Христофорович, на этом моя командировка в Тайный приказ закончена.

– С чего это вдруг? – он удивлённо поднял брови. – Иван Карлович отдал вас на три дня, если вы забыли.

– А у вас что, ещё один богемский принц имеется?

– У меня есть вагон работы для мага вашей категории, – проворчал он. – Но портить с вами отношение я не хочу. Давайте ни вам, ни мне? Завтра мы с вами встретимся, потолкуем, и можете возвращаться в свою Коллегию.

– Согласен. Когда и где?

– Ммм… – Он на секунду задумался. – Я сам за вами заеду. Где‑то после трёх часов, хорошо? Как раз успеете отдохнуть после сегодняшней поездки. Кстати, – подполковник обернулся к Зубову, – вы, Григорий Николаевич, тоже поедете с нами.

– С чего это? – возмутился гусар. – Меня в ваше ведомство не командировали.

– С того! – рыкнул Кинокефальский. – После сегодняшнего я обязан взять с вас подписку о неразглашении. Или желаете, чтобы я сделал это через вашего полкового командира?

– Нет‑нет, – тут же дал заднюю Зубов. – Не стоит его утруждать. Завтра буду дома, раз требуется.

– Вот и отлично! За сим позвольте откланяться, господа.

На следующий день Кинокефальский приехал часов в пять и пригласил нас в свой экипаж.

– Тут недалеко, всего десять минут.

Как оказалось, подполковник вёз нас в тихую ресторацию в Селивёрстовом переулке. Швейцар проводил нашу компанию в отдельный кабинет, где первым делом Зубову пришлось подписать несколько бумаг: что он ничего не видел, ничего не знает и никому ничего не скажет.

– Ну а теперь можно и покутить! – потёр ладони Кинокефальский. – Отметить, так сказать, успешное завершение операции.

Могу сказать, что мы неплохо посидели на троих. Кормили в ресторации отлично, а подполковник оказался недурным собеседником и весьма компанейским человеком. Даже Зубов отбросил лёгкую обиду и общался с ним как с давним знакомым.

– Михаил Дмитриевич, – уже под конец вечера сказал мне Кинокефальский, – а ведь я перед вами в долгу. Если бы не ваша плеть – лежать бы мне там, у камней. Старый зверь был сильнее меня, что уж скрывать.

– Сочтёмся, Андрей Христофорович, – махнул я рукой. – Думаю, ещё встретимся по службе.

– Обязательно, – кивнул подполковник. – У нас с вами одна задача – беречь столицу и государя. Так что нам неизбежно придётся работать вместе.

Уже выйдя из ресторации, Зубов решительно предложил поехать к цыганам. Мол, для полноценного кутежа нам не хватает музыки, танцев и весёленьких певичек. Я категорически отказался, зная, каким похмельем заканчиваются ночные поездки с гусаром по злачным местам. А Кинокефальский, наоборот, с радостью согласился, и эта парочка отправилась в ночь на поиски приключения. Я же взял извозчика и поехал домой: мне завтра на службу, а там надо с броневиком разбираться, шофёра искать, и вообще, куча дел.

«Нудный ты, Миша, – вздохнул Захребетник, – и слишком правильный. Нет чтобы тоже в загул уйти, раз тебя завтра в управлении не ждут. Вот помяни моё слово, будешь потом в старости жалеть, что в молодости не догулял».

– Зато ты слишком весёлый. Кстати, у меня к тебе вопрос есть: а что там с Бельскими?

«В работе, – буркнул он. – Раз обещал, то сделаю».

Он замолчал и до следующего утра со мной не разговаривал.

Больше всех в управлении броневик, пригнанный нами с военного склада, заинтересовал охранников, дежурящих у дверей. Покидать пост они не имели права, поедали чудо техники жадными взглядами издали. Но как только сменились, побежали в гараж рассматривать в подробностях – об этом мне со смехом доложил за обедом Ловчинский. Володя славился тем, что знал в управлении всё обо всём.

– Шофёр‑то есть у тебя? – спросил он.

Я покачал головой.

– Пока нет. Соболев обещал поднять свои связи среди военных, жду. Работа это такая, что человека с улицы не возьмёшь, сам понимаешь.

– Да понимаю, конечно. Тоже попробую разузнать. И Колобку передам.

Закончив обед, мы возвращались к себе, когда меня окликнул охранник.

– Ваше высокоблагородие, Михаил Дмитриевич!

Я остановился и вопросительно посмотрел на него. Ловчинский, кивнув мне на прощание, ушёл.

– Прощения просим. – Охранник выглядел несколько смущённым. – Слухи ходят, что вы на свою чудо‑машину шофёра ищете?

– Верно, – подтвердил я.

– Есть шофёр! Жены моей родной дядька.

– Вот как, – заинтересовался я. – Что за человек? Он военный?

– Нет, – охранник, как мне показалось, смутился ещё больше. – Человек сугубо гражданский, но в автомобили до того влюблённый, что ему ни пить ни есть не надо, только бы баранку крутить. Вот вам крест, Михаил Дмитриевич, – шофёр от бога! Поглядите?

– Ну… Коли так нахваливаешь, давай погляжу. Пусть приходит завтра.

– Спасибо, ваше высокоблагородие! А обязательно завтра? А то он уже сейчас тут.

– Где – тут? – взглянув на пустые кресла для ожидающих, удивился я.

– Дак, на улице. Пустить‑то я его не могу, здесь у нас сидеть кому попало не положено.

– Ну, зови, – кивнул я.