Копающийся в ящике стола Цаплин сердито на него глянул и вытащил какие‑то куски тряпочек.

– Так и знал, что они пригодятся.

Он сунул их в графин с водой, намочил и слегка отжал.

– Держите, коллеги. Прикройте лицо и дышите через них, чтобы не наглотаться всей гадости. Ну и пригибайтесь по возможности – чем ближе к потолку, тем больше отравляющих газов.

Разобрав тряпочки, мы собрались возле двери.

– Готовы? На счёт три открываю, и сразу бежим к лестнице. Раз! Два! Три!

В коридоре было уже не продохнуть от дыма, а видимость упала до пары метров. Прижимая мокрые тряпки к лицу, мы ринулись к лестнице. Я пропустил Ловчинского и Цаплина вперёд и шёл последним, на ходу заглядывая в кабинеты и проверяя, что там нет людей. К счастью, везде было пусто, и я, не задерживаясь, бежал дальше.

«Куда ты лезешь? – бурчал Захребетник. – Тоже мне спасатель нашёлся. Сейчас вляпаешься, а мне тебя вытаскивать».

Впрочем, он никак мне не мешал и бухтел фоном.

Уже у самой лестницы Цаплин вдруг громко вскрикнул и упал, распластавшись на полу.

– Игорь Владимирович, что с вами?

Я подскочил к нему и попытался приподнять.

– Сердце! – Ловчинский присоединился ко мне. – У него…

– Ногу подвернул, – надсадно закашлялся Цаплин. – Не могу наступить!

– Взяли. Раз‑два!

Мы с трудом поставили его на ноги и повели к лестнице. При каждом шаге Цаплин шипел сквозь зубы и сдавленно ругался матом. Да так, что сразу становилось понятно – он действительно сидел на каторге. Уж больно затейливо он матерился, так что даже Захребетник уважительно хмыкал, услышав очередное выражение.

– Володя, доведёшь его сам? – спросил я его, когда мы оказались на широких ступенях.

Ловчинский кивнул, и я бегом кинулся в коридор, ведущий в другое крыло.

«Куда⁈ – завопил Захребетник. – Тебе жить надоело? Бессмертным себя вообразил?»

«Там кричали! Я не могу бросить человека в беде».

«Да чтоб тебя! А ну‑ка, подвинься! Сам всё сделаю».

Он резко перехватил управление, отшвырнув меня вглубь сознания. На ходу провёл рукой перед лицом, создавая какую‑то магическую защиту, отчего дышать стало легче. И с ускорением кинулся на голос.

– Помогите!

Если бы не крик из канцелярии, Захребетник пролетел бы мимо. Услышав вопль, полный отчаяния, он резко свернул, плечом врезался в дверь и нырнул внутрь. Едва не сбив с ног Софью Андреевну.

– Михаил! Это вы!

Девушка утратила весь свой ледяной образ и балансировала на грани истерики. Очки она потеряла, волосы растрепались, а белая блузка была испачкана копотью.

– Вы пришли за нами, да? Вы же нас спасёте! Я кричу, кричу, а никто не идёт! Умоляю, только спасите нас! А то Леночка в обморок упала, и я её не вытащу!

Тут мы с Захребетником увидели вторую барышню. Ту самую Леночку, кажется, из Пятого отдела. Она полулежала на стуле, бледная и безучастная ко всему происходящему. И как её тащить прикажете?

– Тихо, тихо. – Захребетник на несколько мгновений прижал Софью к себе и погладил по голове, одновременно воздействуя магией, чтобы успокоить её. – Сейчас я вас выведу. Главное, слушайте мои команды и выполняйте сразу же.

Он метнулся к столу, схватил графин и намочил тряпочку, выданную ещё Цаплиным. Протянул её Софье:

– Закройте лицо и дышите через неё.

Не медля ни секунды, он подхватил Леночку и закинул на плечо, будто ковёр или мешок с картошкой. Схватил Софью за руку, убедился, что она прижала ко рту мокрую ткань, и потащил в коридор.

А там огонь уже метался по стенам, и дым закручивался в странные чёрные вихри. Но перед Захребетником они расступались, пропуская и смыкаясь за спиной. Честно говоря, очень страшное и жуткое зрелище. Знай я о таком заранее – сбежал бы вместе с Ловчинским и Цаплиным не раздумывая.

«Тоже заметил? Этот пожар не просто так возник. Я чувствую чужую волю и магический стимул».

«Поджог?»

«Именно, Миша, именно. Только это уже называется не поджог, а террористический акт в государственном учреждении. Тут даже не каторга, а виселица светит. Кому‑то московское управление Коллегии прижало хвост. И подозреваю, что это твоих рук дело».

– Ммм…

Рука Софьи обмякла, и девушка начала оседать на пол.

– Да что же это такое!

Захребетник притормозил и схватил Софью за талию, не давая упасть на пол. Не раздумывая, закинул её на второе плечо и побежал дальше.

«Так даже лучше, – усмехнулся он. – И для равновесия удобнее, и не придётся решать, на ком жениться. Пусть сами выясняют, кто из них свёл с тобой более близкое знакомство».

«Всё шуточки шутишь? В такой момент?»

«Что мне, плакать прикажешь? Спокойно, выберемся. Чай, не из Геенны огненной убегаем. Да и из той выход есть, между прочим».

Увы, в тот момент, когда мы добрались до лестницы, ступени охватило высокое яркое пламя.

«Да что там гореть может так? Ковровая дорожка, что ли?»

«Магия, Миша. Я же тебе говорил, что это непростой пожар. Если присмотришься, сможешь разглядеть след чёрного колдовства».

Вспыхнувшая лестница не смутила Захребетника. Он тут же развернулся и кинулся к лифту.

На пару секунд меня начало мутить – Захребетник использовал какую‑то сложную и мощную магию. Что‑то загрохотало, а затем двери лифта сами распахнулись. Мы прыгнули в кабину, которая тут же стала опускаться. Быстро, но мягко, подчиняясь магии Захребетника.

«Будешь себя хорошо вести – и тебя так научу».

Лифт доехал до первого этажа, дал меньше секунды, чтобы мы вышли, и с грохотом рухнул куда‑то вниз. А Захребетник длинными скачками понёсся к выходу через задымлённый холл.

У входа в коллегию толпились люди. Большинство – погорельцы, работники управления. Ещё какие‑то дворники, несколько городовых, ну и зеваки, от которых никуда не денешься. Моё появление с двумя девушками на плечах встретили восторженными криками. Помогли сгрузить барышень, и ими тут же занялся вроде бы врач, оказавшийся в толпе. Меня похлопали по плечам, дали вытереть лицо полотенцем и напиться из фляги.

Я нашёл взглядом Ловчинского и начал протискиваться к нему.

– Ну, Мишка, – Ловчинский обнял меня. – Я уж думал всё, не увижу тебя больше. А ты Софью спасать полез! Ох и рисковый ты!

Цаплин был с ним: усевшись на чурбачок, наш эксперт кутался в доху с чужого плеча и печально вздыхал.

– Вы очень рисковали, Михаил. Но поступили благородно.

– Ерунда, – я отмахнулся. – Главное – все живы.

– Надо было нам на пятый этаж бежать. Там переход есть в главное управление, – Цаплин указал на верхние этажи здания. – Весь Пятый отдел туда перешёл, никто даже дымом не надышался. Там, кстати, магическая защита от пожара, к ним ни огонь, ни гарь даже не залетают. А нам средств не выделили на её установку. Сэкономили на мелочи, теперь вот на ремонт всего управления будут тратиться.

Пока Цаплин ворчал, я оглядывался по сторонам, чувствуя, что чего‑то не хватает. Или, вернее, кого‑то.

– А где Колобков?

Ловчинский с Цаплиным переглянулись.

– Не было его тут.

– Он же это, в архив пошёл, перед тем как всё началось…

Я обернулся, оглядывая толпу. Ни Колобкова, ни Привалова видно не было.

«Да ёкарный бабай! – возмутился Захребетник. – На что поспорим, что эти двое до сих пор в подвале? Надо их срочно вытаскивать!»

Он снова перехватил управление, развернулся и быстро пошёл к входу в горящее здание.

– Миша, стой!

Крик Ловчинского пропал даром. Захребетник был решительно настроен вытащить из подвала Привалова и Колобкова. Хотя сам ещё недавно распекал меня за безрассудство.

«Они меня интересуют во вторую очередь, – шепнул Захребетник, ныряя в заполненный дымом вход. – Заметил, что большинство людей сами вышли из здания? Значит, поджог устроили не для жертв, а чтобы уничтожить документы ведомства. А главное, хранилище у нас где? В архиве, в той самой механической машине. Готов спорить, что там мы и найдём следы поджигателя. Ну и Колобкова мне тоже немного жаль – кто будет растить его беспокойное потомство?»