– Два месяца прошло, – с сомнением обронил Ловчинский. – Раньше тропинка была заметнее.

– Ну и что? – Я пожал плечами. – Если работницы её и замечали, решили, должно быть, что собаки вытоптали. Кому ещё нужно ходить к дому, заколоченному десятки лет назад?

– А Свонкиной зачем туда ходить?

– Да вот пока не знаю, самому интересно. Как думаешь, использование защитного купола, чтобы не обжечься крапивой, – это целесообразное расходование малахириума?

Я посмотрел на бурные заросли.

– Целесообразней не придумаешь, – категорически объявил Ловчинский. – В гробу я видал крапивой жечься!

Тропинка среди бурьяна и крапивы едва просматривалась, но нам быстро стало ясно, что ведёт она действительно к заколоченному дому. Только не к парадным его дверям, выходящим на улицу, а к чёрному ходу.

Здесь на двери тоже висел проржавевший замок.

– Интересно, – пробормотал Ловчинский, положив на него руку.

– Что?

– Защита стоит. А у Свонкиной, получается, был ключ.

Я рассмотрел плетение на замке, но знакомого рисунка не увидел. Мы вошли внутрь.

– Ничего не понимаю, – объявил Ловчинский час спустя, когда мы обшарили весь дом.

Всё, что нам удалось обнаружить, – следы девичьих башмачков в пыли у порога. Все они сосредоточились на крошечном пятачке, а дальше Мария Свонкина не ходила. Все прочие поверхности заброшенного дома были покрыты таким толстым слоем пыли, что сомнений не оставалось: ни одна живая душа не заглядывала сюда уже очень давно.

Осмотр помещения с помощью «регента» также ничего не дал. Захребетник кряхтел, сопел и в конце концов объявил: что‑то с этим домом нечисто. Но что именно – с налёта не скажешь, а ковырять глубже он опасается, как бы тут всё на воздух не взлетело.

– Ну, делать нечего, – вздохнул Ловчинский. – Пойду соседей опрашивать. Может, кто‑то из них тоже видел Свонкину, она ведь сюда, получается, не один месяц ходила. И есть вероятность, что видели её не одну.

Я кивнул.

– Правильно. И про аптеки не забудь, продавцов опросить тоже надо.

Пообедав, мы приступили к опросам. Обходили соседей до самого вечера, но ничего нового не выяснили. Свонкину никто не видел.

– Ладно, Миша, – почесав в затылке, сказал Ловчинский. – Давай уж завтра занимайся своими делами. Остальные опросы я без тебя проведу.

На другое утро я шёл на службу, прикидывая, с чего начать. Что‑то мне подсказывало, что передышка, предоставленная Ловчинским, долго не продлится, и к делу Якова Чернова я вернусь довольно скоро.

Мои сомнения разрешились быстро: у входа в управление меня перехватила Василиса.

– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич! Есть информация по делу, которое вы мне поручили. Где удобнее вам доложить?

– Здравствуйте, Василиса Петровна. Давайте заглянем в наш кабинет, покажемся коллегам, а потом сразу пойдём в переговорную.

В переговорной Василиса положила перед собой папку с документами и вздохнула.

– Времени, к сожалению, у меня ушло больше, чем планировалось. Но смею надеяться, что я учла все детали. По итогу мои подозрения сосредоточились вокруг трёх пассажиров. Первая и самая, на мой взгляд, подозрительная дама: Матильда Августовна Вишневская. Тридцать один год, в графе о происхождении указывала «дворянка», но есть основания полагать, что это не так. Шесть лет назад скоропостижно скончался её супруг, который был тридцатью годами старше. Он оставил ей небольшое наследство, и госпожа Вишневская завела привычку путешествовать. Каждые полгода она посещала Китай. И если поначалу ездила во втором классе, то в последнее время стала брать самые дорогие билеты и останавливаться в самых дорогих гостиницах.

– То есть после смерти мужа дама разбогатела?

– Именно. Притом что нет никаких сведений, каким образом это произошло. А самое подозрительное: везде, куда бы ни направлялась, дама возила с собой коллекцию камней.

– Вот как?

– Да‑да. На границе эту коллекцию, разумеется, регулярно досматривали, но ничего противозаконного не находили. Обычные поделочные камни не самой высокой стоимости.

«Авантюристка обыкновенная, – прокомментировал Захребетник. – Ухайдокала муженька, получила какие‑никакие деньги и рванула высматривать нового кандидата в супруги. Судя по тому, что благосостояние её выросло, нашла не мужа, а женатого любовника. Тоже неплохой вариант».

«Либо же эта дама сама прирастила своё благосостояние, согласившись таскать через границу нефрит, – проворчал я. – Коллекция камней – отличное прикрытие. Лучший тайник, как известно, – тот, что на виду».

Вслух я проговорил:

– И впрямь любопытная дама. Отличная работа, Василиса Петровна! А дальше? Вы сказали, подозреваемых трое.

– Дальше Ксаверий Платонович Синицын. Тридцать шесть лет, горный инженер. Он, как и Вишневская, прибыл в Самару из Оренбурга. И провёл в городе две недели – притом что его срочно ждали в Москве на службе. В Самаре он задержался якобы в связи с болезнью: так говорилось в телеграмме, которую отправил начальству.

– Якобы? – переспросил я.

– Да. Я узнала, в какой гостинице он остановился. На мой запрос управляющий ответил, что не припомнит, чтобы к Синицыну приходил врач. Выглядел этот человек совершенно здоровым. И в городские больницы Синицын также не обращался, я проверила все.

– Отлично! – снова похвалил я. – Подозрительное поведение.

«Тоже мне нашёл тоже подозрительное, – проворчал Захребетник. – Запил мужик или интрижку завёл, подумаешь! Дело житейское».

«Или же он дожидался курьера, который должен был передать нефрит, – парировал я. – День встречи согласовали заранее, но на той стороне что‑то пошло не так. Если бы Синицын пил или встречался в гостинице с женщиной, управляющий бы об этом знал».

– А третий пассажир? – спросил у Василисы я.

Она немного замялась.

– Тут, видите ли, Михаил Дмитриевич… Третий пассажир – купец первой гильдии, уважаемый человек. Мне его как‑то даже подозревать неловко.

Я вздохнул.

– Понимаю вас, Василиса Петровна. Когда я начинал, сам испытывал похожие чувства. Но чем дольше я нахожусь на этой службе, тем отчётливее понимаю: всё, что может освободить человека от подозрений, – это непреложное алиби. Ни высокий социальный статус, ни общественное положение от них не освобождают. Когда мы ведём следствие, перед нами все равны. И чем раньше вы привыкнете к этой мысли, тем лучше… Итак? Кто у нас третий?

– Третий – Рахимов Муса Анварович, – выпрямившись на стуле, отрапортовала Василиса. – Пятьдесят восемь лет, купец первой гильдии. Уважаемый человек, поставщик двора Его Величества.

– Н‑да, – кивнул я. – Тем более понимаю ваши сомнения. А что у него за товар? Что он поставлял царскому двору?

– Н‑ну, не совсем двору, – поправилась Василиса. – Рахимов поставлял драгоценные камни и металлы придворному ювелиру.

– Что⁈ – в один голос взвились мы с Захребетником. – Кому конкретно? Фамилия ювелира!

– Одну секунду. – Василиса вытащила из папки нужные листы. – Господин Густав фон Розенкранц.

– Есть! – Я хлопнул ладонью по столу. – Вот он, наш красавчик! Василиса Петровна, с этого места, пожалуйста, максимально подробно. Откуда Рахимов прибыл в Самару? Тоже из Оренбурга?

– Никак нет. Из Самарканда. Он прибыл утренним поездом и вечером того же дня сел на поезд, идущий в Москву.

– Багаж? Что у него было в багаже?

– Насколько я помню, ничего подозрительного. – Василиса открыла папку и нашла нужный лист. – Да, так и есть. Два чемодана да ящик с книгами, больше ничего.

– Ящик с книгами, – повторил я. – Тяжёлый по определению… Очень удобно.

«А я тебе говорил! – встрял Захребетник. – Самарканд, Миша! Са‑мар‑канд!»

* * *

Захребетник настаивал на том, чтобы я бежал с добытыми сведениями к Коршу немедленно, но я охладил его пыл.