– Имейте в виду, что если на днях случится чей‑нибудь ещё юбилей, рождение или похороны, я не участвую. У супруги моей зубы разболелись, и детям к Рождеству подарки покупать надо.

– А что вы подарите Бубликову? – снова влез Захребетник. – Чугунную лошадь?

– Лошадь? – удивился Шура.

– Ну да. Статую. Представляете, какая память будет? И купить можно недорого, в художественных мастерских такого добра навалом.

– Знаете, а хорошая мысль! – обрадовался Шура. – Благодарю, господин Скуратов… Госпожа Татарская! Зинаида Яковлевна, стойте! Вы мне на Бубликова не сдавали! – И он бросился догонять какую‑то даму.

– Творчески мыслите, Михаил, – похвалил меня Цаплин. – Пожалуй, ответственным за стенгазету я укажу вас.

Я схватился за голову.

– Издеваетесь, Игорь Владимирович? Я не художник и уж тем более не поэт.

– О, Михаил, вы даже не представляете, сколько в человеке сокрыто всевозможных талантов! А вы у нас самый молодой сотрудник. Кому ж ещё развивать эти таланты, если не вам.

«Ничего, разберёмся, – успокоил меня Захребетник. – Если до этой чепухи действительно дойдёт, сходишь в соседний отдел и спишешь газету у них».

«А так можно?»

«Да запросто. Читать эту чушь один чёрт никто не будет, а начальство порадуется».

«Лучше бы это начальство делом занималось!»

«Делом им заниматься некогда. У них тут, вишь, борьба за место под солнцем. Вот и стараются один другого переплюнуть… Ты с Колобком сходи, конечно, послушай, что ему скажут. Да только сдаётся мне, навряд ли из этого толк выйдет».

Я пошёл к Громову вместе с Колобком. Мы рассказали о вчерашнем происшествии. И о том, что вызовов становится всё больше, едва справляемся.

Лицо Громова, принявшего нас поначалу благодушно, мрачнело на глазах.

– Нам ещё покойный Афанасий Архипович обещал, что отдел будут увеличивать, – сказал Колобок в заключение речи.

И этим вызвал у начальства мрачность уже полную и окончательную.

– Не стоит жить вчерашним днём, молодые люди, – хмуро объявил Громов. – То, что было при Афанасии Архиповиче, – это одно, а ныне у нас уже совершенно другая история. Если вашему отделу действительно нужны новые сотрудники, они, несомненно, появятся.

– Когда? – спросил Колобков.

– Ну уж точно не прямо завтра, – Громов натужно рассмеялся. – Такие вопросы быстро не решаются. Ступайте‑ка и занимайтесь переездом.

– Переездом сейчас не получится, – мгновенно сориентировался Колобков. – Нам в сыскное надо ехать, вчерашнего купца допросить. Нужно же выяснить, где он брал нефрит?

– Ну вот, стало быть, и отправляйтесь в сыскное. А заботу об отделе оставьте тем, кто понимает в этом поболе вашего.

С этими словами Громов выпроводил нас за дверь.

А Тишкина на месте не оказалось.

– Небось, по отделам бегает, места присматривает для стенгазеты, – проворчал Колобков. – Ну да ничего, я и его выловлю! Со всех сторон начальство обложим, глядишь, что‑нибудь да выгорит.

Оставив Цаплина отбиваться от переезда, мы с Колобком отправились в сыскное.

Жёлтый особняк Московской сыскной полиции в Гнездниковском переулке встретил нас шумом и суетой. Это в подвальном архиве у них тихо и сидит милейшая Ада Георгиевна, а вот на этажах не протолкнуться от полицейских, бегающих туда‑сюда, постоянно кто‑то перекрикивается и трезвонят телефоны. В одиночку я бы до вечера искал Щеглова и далеко не факт, что нашёл бы. К счастью, со мной был Колобков, отлично ориентирующийся в этой кутерьме.

– Пусть делают что хотят… – Стоило открыть дверь в кабинет Щеглова, как на нас обрушился его хриплый низкий голос. – Но к вечеру его задержать! Не знаю, где вы возьмёте людей. Нет, не дам. Берите городовых в конце концов, если умудрились сразу пятерым дать отпуск. Всё, никаких больше разговоров! К вечеру чтобы привезли его.

Щеглов, поджарый мужчина с цепким взглядом и волевым лицом, бросил трубку и обернулся к нам.

– Что… А, Пётр Фаддеевич! Что‑то вы припозднились сегодня. Я уж думал вашего Сидорова самому допрашивать.

– Ах, Глеб Егорович, мы бы и рады пораньше, да у нас в управлении опять начальство чудит.

– Громов опять чудит или Тишкин?

– Оба, Глеб Егорович, оба сразу. Кстати, знакомьтесь – наш новый сотрудник Скуратов Михаил Дмитриевич. С какой прытью работать начал, так он у вас скоро постоянным гостем станет.

– Надеюсь, надеюсь. – Щеглов протянул мне руку, и я пожал крепкую ладонь. – Может, у нас хоть чуточку работы меньше станет. Ну что, послушаем вашего Сидорова? Вдруг в этот раз получится на след поставщика выйти.

Отдельных комнат для допроса здесь не было. Хмурый полицейский привёл в кабинет Щеглова задержанного купца, усадил его на стул и встал за спиной.

Ночью, когда за ним пришёл Захребетник, Сидоров имел бледный, испуганный вид. Но сейчас он преобразился: смотрел нагло, и на лице застыло оскорблённое выражение.

– Назовите ваше полное имя, – начал Щеглов, – и род занятий.

– Афанасий Лукич Сидоров, купец второй гильдии.

– За что задержаны?

– Не имею понятия. – Сидоров вскинул голову. – Вырвали прямо из постели, тащили по холоду, кинули в каталажку. Меня, честного человека! Я буду жаловаться на полицейский произвол!

Щеглов прищурился, зло глядя на купца.

– Вот, значит, как. Честный человек, говоришь? Ни за что схватили? А что же ты, честный человек, запрещённый нефрит в свои карусели ставишь?

– Не знаю ни о каком нефрите. Не имел, не состоял, даже рядом с ним не стоял. Это всё наветы завистников и конкурентов. А полиция потворствует этим подлым людям, задерживая честного купца.

– Завистники? Это они в твою карусель нефрит вставили?

– Они, они. Так что требую отпустить меня немедленно и принести извинения за незаконное задержание.

– Ты посмотри, каков наглец, – Щеглов переглянулся с Колобковым, снова посмотрел на купца и громко хлопнул ладонью по столу. – А ну прекращай горбатого лепить! Сейчас ты мне быстро рассказываешь, кто тебе поставлял нефрит, или поедешь на каторгу по полному сроку. Понял?

Сидоров глумливо хмыкнул.

– Ничего не видел, ничего не знаю. Нефрит даже в руках не держал, и откуда он взялся, не знаю. Не докажете, что это я его в карусель ставил. Нет у вас свидетелей против Сидорова.

– Есть, голубчик, всё у нас есть.

– Нетути! – купец свернул из пальцев кукиш и показал его нам троим по очереди. – Не видел никто, чтобы я его ставил. Спрашивайте с Михея, который вчера на карусели работал, он во всём виноватый.

– Нет, мы с тебя, Сидоров, спросим. Вот посидишь в камере пару деньков и запоёшь соловьём.

– Требую пригласить моего адвоката. – Он сложил руки на груди и состроил нахальную гримасу. – Без него я слова больше не скажу.

Колобков скривился, будто укусил недозрелый лимон. Может быть, Щеглов и сумеет дожать купца за несколько дней, но время мы упустим. Поставщик наверняка узнает, что Сидоров арестован, и успеет скрыться.

– Господа, – Захребетник перехватил управление, – разрешите побеседовать с Афанасием Лукичом наедине.

– Михаил Дмитриевич, – Колобков покосился на меня, – должен вам напомнить, что мы не имеем право применять к подследственным меры физического воздействия.

– Что вы, Пётр Фаддеевич! – Захребетник улыбнулся. – Я никогда не позволю себе бить безоружного. Напротив, я считаю, что нужно взывать к совести оступившегося человека, чтобы он сам своим деятельным раскаянием искупил вину. И как раз у меня есть несколько подходящих аргументов, чтобы уговорить Афанасия Лукича.

Щеглов с Колобковым посмотрели на меня с сомнением, но всё‑таки согласились дать мне шанс.

– Идёмте, Пётр Фаддеевич. – Щеглов встал и направился к выходу. – Выпьем чаю, пока ваше молодое дарование проведёт беседу. Кстати, чем закончилось то дело с магическим кольцом?

Они вышли из кабинета, а следом Захребетник попросил выйти и полицейского, исполнявшего роль конвоира. Взял стул и сел напротив купца. Тот смотрел на меня с откровенной насмешкой и даже издёвкой. Мол, ничего у тебя не выйдет, мальчишка, можешь даже не пробовать.