«Извини, Миш, но сейчас надо действовать чётко и быстро, а у тебя опыта нет. Смотри и учись».

Он выпрямился, нашёл взглядом полицейского в толпе и гаркнул командирским голосом:

– Городовой, ко мне!

На крик прибежали аж трое служителей порядка со слегка очумелыми глазами.

– Коллегия Государевой Магической Безопасности, – Захребетник махнул перед ними красными корочками. – Губернский секретарь Скуратов. Кто старший?

– Околоточный надзиратель Петров! – вытянулся усатый дядька.

– Имела место диверсия с использованием запрещённых средств. Взять под охрану этот ящик, – Захребетник ткнул в раздолбанный двигатель. – Головой отвечаете, чтобы никто даже пальцем не прикоснулся. Этого… – Палец Захребетника указал на бледного служителя в будочке, так и стоящего в ступоре. – Задержать. Ни с кем не давать разговаривать. Свободных людей направьте на оказание помощи пострадавшим, толпу к карусели не подпускать. Всё понятно?

– Так точно, ваше благородие!

– Тогда выполняйте. Где ближайший телефонный аппарат?

– Вон там, ваше благородие. Сразу за цирковым шатром…

– Понял. Займитесь охраной, я вернусь через четверть часа.

Кивнув околоточному, Захребетник рванул в указанном направлении. Люди, будто в испуге, сами расступались перед ним, а он пёр как ледокол через толпу. И через несколько минут уже входил в небольшой домик, этакий опорный пункт полиции. Махнул корочками, заставив двух полицейских вытянуться во фрунт. Так зыркнул на двух арестованных пьяных забулдыг, что те побледнели и начали истово креститься. И потребовал телефон не терпящим возражений тоном.

«Кого вызовем? – Захребетник взялся за трубку и на секунду задумался. – Цаплин не оперативник, его нет смысла дёргать. Ловелас?»

«Не будет его дома, – я мысленно покачал головой. – Наверняка оправдывает своё прозвище. Лучше Колобка, он будет рад вырваться из домашних неурядиц».

«Согласен».

Захребетник снял трубку и дождался ответа телефонистки.

– Соединение, – произнёс милый голосок. – Сто девяносто третья.

– Добрый день, барышня. Будьте любезны, соедините с номером два‑сорок‑семь‑один‑девять.

– Ваша линия свободна. Соединяю. Пожалуйста, ждите сигнала.

Несколько секунд в трубке была тишина, а затем раздался отрывистый гудок.

– Линия вызываемого абонента занята. Прикажете подождать?

– Конечно, барышня. Очень важный звонок, попробуйте ещё раз, пожалуйста.

– Слушаюсь.

Захребетник, держа трубку возле уха, другой рукой выбивал странный ритм по столику с телефоном и тяжёлым взглядом буравил арестованных забулдыг. Лица у несчастных пошли красными пятнами, и они начали стремительно трезветь.

– Соединение установлено, – спас их голосок телефонистки. – Можете начинать разговор.

– Слушаю. Кто это? – услышал я голос Колобкова.

– Пётр Фаддеевич? Добрый день, это Скуратов вас беспокоит.

– А, Михаил! Рад слышать.

– Не отвлекаю, Пётр Фаддеевич?

– Нет‑нет, Михаил, что вы. У вас что‑то случилось? Нужна помощь?

– Да, кое‑что случилось, но не у меня лично. Я сейчас на Девичьем поле, и тут вот что произошло…

Коротко, широкими мазками, Захребетник обрисовал ситуацию. Но не стал напрямую говорить о нефрите, сказав только, что с малахириумом имеются некоторые проблемы.

– Честно говоря, Пётр Фаддеевич, я несколько растерян.

Я мысленно хмыкнул, услышав эту фразу Захребетника. Он растерян? Ага, держи карман шире. Хитрец просто внаглую манипулирует Колобком.

– Я привлёк городовых, чтобы не допустить зевак к уликам. Но дело относится к нашему ведомству, и у меня есть сомнения, как следует поступить дальше. Боюсь, что могу нарушить какие‑нибудь регламенты или процедуры. Так что мне требуется ваш совет, что делать дальше.

– Вы правильно поступили, Михаил, что позвонили мне. Девичье поле, говорите? Оставайтесь там и следите, чтобы улики не растащили. А я сейчас возьму извозчика и немедленно поеду к вам.

– Хорошо, Пётр Фаддеевич, так и сделаю. Жду!

Колобок бросил трубку, и Захребетник довольно улыбнулся.

«Да ты прямо кукловод, – не удержался я, – заставил старшего коллегу работать в выходной день».

«Вот увидишь, ему это только в радость. Всё, не отвлекай, надо вернуться и присмотреть, чтобы нефрит никто не трогал. Что‑то нет у меня полной уверенности в городовых».

Его сомнения в полицейских оказались напрасны. Околоточный поставил сразу трёх городовых охранять разбитый двигатель. А двое других чуть ли не под арест взяли несчастного служителя. Карусель уже стояла пустая, и зевак не подпускали к ней на двадцать шагов, выставив ограждение и несколько городовых с дубинками.

Но что стало для меня неожиданностью, так это Зубов посреди толпы. Вокруг него вились какие‑то барышни, мужчины лезли к нему, чтобы пожать руку. Прыгал молодой человек с блокнотом, пытаясь что‑то записывать. Орал суровый дядька с фотоаппаратом на треноге, требуя дать ему сфотографировать гусара. Судя по доносившимся до меня возгласам, вся эта толпа считала Зубова героем, который остановил взбесившуюся карусель и спас катающихся на ней.

«Однако, – хмыкнул Захребетник. – Твой дружок присвоил всю славу себе».

«Да пусть себе, – я рассмеялся. – Он не специально. Тем более мне точно не требуется, чтобы из меня лепили героя. Обойдусь без восхищённых взглядов курсисток и упоминания в газете».

«Слова не мальчика, но мужа. Ну, тогда идём работать».

Мы ещё раз осмотрели сломанный двигатель. По словам Захребетника, именно нефрит и был виноват в случившемся.

«Видишь, как гнездо вокруг него оплавилось? А на самом камешке чёрные оспины. Значит, что? Там были пробои силы, схему закоротило, и двигатель пошёл вразнос».

За этим занятием меня и застал Колобков. Он долго рассматривал механизм, потом специальным пинцетом вытащил нефритовый кубик и упаковал в специальную свинцовую коробочку.

– Вы правильно сделали, Михаил, что меня вызвали. – Колобков тяжело вздохнул. – Нефрит – дело государственной важности. Я за ним уже год гоняюсь, всё никак не могу найти, через кого он идёт. Может, сейчас получится за хвост ухватить.

Допрос служителя Колобков взял на себя, причём проводил его мягко, улыбаясь и постоянно переспрашивая у служителя детали.

«Интересно работает, – отметил Захребетник, – чувствуется обкатанный метод. Возьми на заметку, Миша, может пригодиться».

Увы, служитель не смог рассказать многого. Карусель принадлежала купцу Сидорову, который собственноручно ставил малахириум в механизм каждое утро, а вечером забирал дорогой камень. Сегодня он также ставил его сам, а потом, как обычно, был где‑то рядом. Но где он сейчас, служитель не знал.

– Не видел, ваше благородие. Вот те крест, не видел! Как карусель взбесилась, так больше и не видел.

Мы с Колобковым переглянулись.

– А живёт он где, знаешь?

– Знаю, ваше благородие. Дважды у них был: выручку за день привозил, когда они болеть изволили.

– Едем, – решительно кивнул Колобков. – Может, успеем перехватить, пока он не сбежал.

Каким бы рассеянным и несобранным ни был мой коллега в быту, встав на след преступника, он преображался. Во взгляде появлялась твёрдость, а действия становились чёткими. Он взял трёх городовых, служителя, погрузил всю нашу банду на пару извозчиков и приказал мчаться к доходному дому, где обитал купец Сидоров.

– Пётр Фаддеевич, – спросил я его, пока мы добирались до цели, – а не подскажете, чем опасен нефрит? Я знаю, что его ввоз запрещён, но причины для меня не совсем понятны.

Колобков мягко улыбнулся.

– Причин несколько, Михаил. Первую вы видели сегодня своими глазами. Всё оборудование, где используется малахириум, не приспособлено для нефрита. У них, как бы это сказать, разная отдача магической силы. К тому же нефрит частенько работает нестабильно, этак кривовато. Отчего пожары возникают, механизмы ломаются, ну и всякие другие неприятности. Вот и не позволяем мы его использовать.