«От меня ещё никто не уходил!»

Громко топая, мы промчались мимо глухого забора, сиганули через тележку старьёвщика и свернули в подворотню доходного дома.

– Стоять!

От громкого крика Захребетника зазвенели стёкла в окнах, выходящих в тесный дворик. Но соглядатай и не думал останавливаться, исчезнув в лабиринте развешанных на верёвках простыней. Громко завизжала толстая тётка, когда Захребетник ломанулся напрямик, отмахиваясь от белых полотнищ. Мы проскочили двор насквозь и оказались в узком проулке.

– Где он⁈

Возмущению Захребетника не было предела. Незнакомец пропал – вокруг не было ни единой души.

– Упустил, чтоб его!

Разочарованный и злой, Захребетник так резко вернул мне управление, что я едва не упал и вынужден был схватиться за стену дома.

«Гадство какое. Ну, ничего, – ворчал он, – разберёмся, кто это за нами шпионил. Не снимай „регента“, будем смотреть, когда хвост появится».

– Угомонись. Ты когда через телегу прыгал, мне ногу подвернул, между прочим.

«Ерунда. Такую мелочь я за секунду подлечу».

Я почувствовал, как по щиколотке прокатилась волна жара. Стало легче, но наступать на ногу было всё ещё больно.

«Надо ловить соглядатая на живца. Сейчас пойдём…»

– Слушай, замолчи, пожалуйста. Мне делать больше нечего, как ловить кого‑то. Во‑первых, бегать сегодня я ни за кем не собираюсь. А во‑вторых, я ещё даже не обедал.

Не слушая возмущённых воплей Захребетника, я похромал к ближайшему трактиру. Время уже перевалило за три часа, и желудок напоминал, что обед очень даже важная штука. Так что я не спеша поел, выпил чаю, а затем отправился домой на извозчике – нога продолжала болеть, а рабочий день уже почти закончился.

На следующее утро я заскочил ненадолго в управление, предупредил Мефодия Ильича, что буду заниматься расследованием, и с чистой совестью отправился на оружейный завод. Ворчание Захребетника, что нужно первым делом ловить соглядатая, я игнорировал. Единственное, в чём пошёл ему на уступку, – выходя на улицу я надевал «регента» и оглядывался по сторонам. Но никаких «шпиков» под магической маскировкой так и не увидел.

На этот раз попасть на оружейный завод оказалось весьма непросто. Пускать человека с улицы, пусть даже и с удостоверением Коллегии, охрана не собиралась ни под каким предлогом. Но, к счастью, Корш указал мне правильного человека – Ершова Афанасия Никитича, начальника отдела «Досмотра и недопущения», эдакой местной службы безопасности.

Афанасий Никитич оказался приятным мужчиной с армейской выправкой. Узнав, что я от Корша, он выписал мне временный пропуск, а затем провёл к себе в кабинет для разговора.

– Итак, Михаил Дмитриевич, чем могу быть вам полезен?

– Я провожу расследование, связанное со взрывом паровой машины на вашем заводе.

– Расследование? – Ершов искренне удивился. – А разве вам не передали материалы? Наша внутренняя комиссия установила, что механизмы машины были чересчур изношенными, через что и случился тот досадный инцидент. Увы, виновный в небрежении обновлением оборудования скончался, как вы знаете, и уже не сможет понести ответственность.

«Ясненько, – хмыкнул Захребетник, – свалили всё на мёртвого управляющего. Хотя, по справедливости, он и есть настоящий виновник».

– Боюсь, Коллегия не может удовлетвориться этими выводами. – Я развёл руками. – Есть подозрения, что имелось систематическое нарушение правил эксплуатации малахириума.

Корш предупредил меня, что не стоит распространяться о фальшивом малахириуме. Это дело Коллегии, и посвящать в него посторонних крайне нежелательно.

– Кхм… – Ершов помрачнел и пробарабанил пальцами по столу. – Михаил Дмитриевич, боюсь, сейчас не слишком удачный момент для подобного расследования. Новый управляющий должен прибыть со дня на день, и мне бы не хотелось, чтобы его работа на заводе началась с разбора предписаний от вашей Коллегии.

– Афанасий Никитич, вы меня неверно поняли. Никаких официальных предписаний, требований и назначения виновных не будет. Мне важно удостовериться, что аварий, связанных с малахириумом, в ближайшее время не случится. И заодно проверить, что документация велась без грубых нарушений. Сами понимаете, это и наша зона ответственности тоже. У вас новый управляющий приезжает, а у нас губернское управление обратило внимание на инцидент.

Ершов просветлел лицом.

– Неофициальная инспекция? Не вижу никаких препятствий, Михаил Дмитриевич! Это в первую очередь в наших же интересах, если судить по совести. Не сомневайтесь, организуем и окажем всемерную поддержку. Нам, знаете ли, сейчас новые аварии совсем ни к чему. Да и с документацией, – он вздохнул, – тоже будет не лишней ваша помощь. Перед тем как в петлю полезть, управляющий часть документов сжёг. Представляете? Ладно себя угробил, так ещё и нам хорошую свинью подложил.

Новость меня не порадовала. Уничтоженная документация – это очень плохо. И наводит на мысли, что дело единственной фальшивкой не ограничится. Похоже, что подделка малахириума была поставлена на поток, и управляющий, перед тем как Горец его убил, зачистил все следы. Ладно, посмотрим, что там осталось. Может быть найдутся кой‑какие «хвосты», и я смогу разобраться в этой афере.

Лично водить меня по заводу Ершов, естественно, не стал. Приказал выписать пропуск на неделю, а затем вызвал одного из инженеров и велел оказывать мне содействие во время инспекции.

– Николай Христофорович М‑манцев, – стеснительно пожал мне руку инженер, поправляя на переносице круглые очки. – Очень п‑приятно.

Я представился в ответ и предложил ему для начала показать мне цеха завода.

– Шестой и седьмой, – кивнул он. – В д‑другие нас не пустят.

– Почему?

– С‑секретность. Н‑не беспокойтесь, там всё равно малахириум н‑не используется. Только обычные п‑паровые машины на угле.

– Тоже из‑за секретности?

Инженер вздохнул и, почти не заикаясь, рассказал печальную историю модернизации казённого завода. Лет пятнадцать назад один из инженеров составил план по внедрению новейших машин на малахириуме. С подробным обоснованием и экономическими выкладками, как увеличится производительность и уменьшатся затраты. Почти год документ путешествовал в недрах министерства, но в конце концов была наложена резолюция: «Денег нет, но вы работайте».

Второй акт драмы состоялся через шесть лет, когда на заводе побывал государь. И между делом поинтересовался, почему на казённом предприятии стоят такие убогие силовые установки. Министерские тут же забегали, как тараканы по кухне, требуя немедленно провести модернизацию. Из архива достали старый проект и выпустили приказ немедленно приступить к его реализации.

Ещё через год выделили финансирование для закупки машин на малахириуме. Вот только проект никто и не подумал обновлять. И на завод были поставлены первые четыре машины устаревшей за прошедшие годы конструкции. Их установили в шестом и седьмом цехах, выпускавших вспомогательную продукцию. А затем, ну совершенно внезапно, закончилось финансирование.

– Вот так м‑мы и остались работать по‑старому, – вздохнул Манцев.

– Не боитесь мне подобное рассказывать? Я всё‑таки лицо официальное.

Манцев покачал головой.

– А что в‑вы сможете сделать? Уволить меня? Так и без этого инжен‑неров не хватает. Но вдруг случится ч‑чудо и дело сдвинется?

– Увы, Николай Христофорович, ни уволить вас, ни содействовать поставке новых машин не в моей власти. Пойдёмте, покажете мне то, что есть.

Манцев хоть и заикался, но оказался очень толковым человеком и почти два часа водил меня по цехам. Грохотали паровые машины, вращая длинные валы под потолком. Ременные передачи от них приводили в движение станки, установленные длинными рядами. Словно многорукие языческие боги, возле них «танцевали» мастеровые. Визжали резцы, вгрызаясь в металл, тоненько пищали шлифовальные машины, басом бухали штамповочные станки, громадными осами зудели свёрла. И в этот шум органично вплетался матерок перекрикивающихся рабочих. Всё это создавало особую атмосферу, с запахом горячего металла, деревянной стружки и пота.