– Ты это о ком?

«О нашей дорогой и любимой журналистке. Норд, помнишь такую? Нет, бесспорно, у неё есть определённые достоинства. Скандал устроить, хоть светский, хоть домашний. До белого каления людей доводить. Или придумать ерунду и самой в неё поверить, тоже отлично умеет. Но что‑то я сильно сомневаюсь, что она сможет найти следы бракованных амулетов».

– У тебя есть другие идеи, как расследовать этот случай?

«Есть, конечно, – Захребетник мысленно осклабился. – Тут нужен системный подход! Уверен, что в управлении уже есть все данные, чтобы вычислить преступников».

– Уверен? И где, по‑твоему, искать эти данные?

«В архиве, естественно! Там же собраны сведения со всех отделов».

– Предположим. И как мы будем перебирать архив? У нас месяц уйдёт, чтобы что‑то выкопать из тонны документов.

«Миша, Миша, – Захребетник покачал воображаемой головой. – Зачем нам бумажки, если там стоит машина Бэббиджа? В ней есть всё, что нужно. Нам остаётся только оторвать Привалова от чаепитий и уговорить составить нужную программу».

К моменту, когда я дошёл до управления, Захребетник как раз убедил меня попробовать пойти этим путём. Так что я заглянул к нам в кабинет, предупредил Цаплина, что буду в архиве, и спустился в подвал.

Привалова я застал в диком возбуждении, мечущегося между пультом управления машиной и аппаратом для перфокарт. Ещё до пожара, с активной помощью Захребетника, наш штатный умник научил машину играть в шахматы. Сначала радовался, а потом, когда начал постоянно проигрывать, охладел к задаче и спрятал шахматную доску подальше. Но теперь у него появилась другая страсть – игра с машиной в карты. В дурака, кинга, преферанс и покер. Только Привалов сделал «ход конём» и заставил машину играть сразу за нескольких игроков. Запретив ей подыгрывать самой себе.

Вот и сейчас он в очередной раз расписывал пульку на троих. На себя и двух механических игроков. И судя по довольному лицу, карта ему шла исключительно нужная.

– А, Михаил! – Привалов кивнул мне и продолжил набивать очередную перфокарту. – У тебя что‑то срочное?

– Очень.

Привалов вздохнул, щёлкнул тумблером и отложил готовую перфокарту.

– Давай, что там тебе внести надо.

– Мне не внести, мне вытащить.

Захребетник перехватил управление и начал какими‑то заумными терминами объяснять задачу. «Построение кубов», «эвристические проверки», «экспертная система», «многофакторный анализ» – и ещё масса всяких непонятных слов.

К моему удивлению, Привалов всё прекрасно понял. Наморщил лоб и принялся ходить туда‑сюда по машинному залу.

– Интересно, интересно.

По ходу он наткнулся на тумбочку и рассыпал стопку каких‑то бумаг. Но даже не заметил этого, продолжая вышагивать и подняв взгляд к потолку.

– Все данные у нас есть, не хватает только эдакого «паука». Который будет по ним бегать и искать подозрительные цепочки, – бормотал он. – А их отдельным алгоритмом раскладывать и проверять, проводя детальные выборки.

– Ну так что, возьмёшься?

Привалов вздрогнул и обернулся ко мне.

– А, это ты! Что ты спросил?

– Берёшься за задачу?

– Уже взялся. Ты это, иди. Мне подумать надо. Приходи завтра, хорошо?

И он продолжил ходить кругами по машинному залу, забыв о моём существовании.

«Идём, – дёрнул меня Захребетник. – Пусть размышляет, не будем его отвлекать».

На следующее утро я сразу же отправился в архив. И застал Привалова за раглядыванием длинной распечатки, лежащей вокруг него, будто змея. Выглядел же он так, точно эта бумажная анаконда его только что сожрала и выплюнула обратно, посчитав невкусным. Волосы всклокочены, глаза красные, но небритое лицо выглядит ужасно довольным.

– Доброе утро! Ты со скольки тут сидишь?

– Со вчера, – Привалов махнул рукой. – Зато всё получилось!

Он устало зевнул и попытался распутать бумажную змею.

– Как ты и просил, машина прошлась по документам от первого отдела за три года. Выделила подозрительные цепочки поставок и сделала отчёт.

Не сумев распутать длинную бумажную ленту, он просто вырвал из середины хороший такой кусок и протянул мне.

– Вот, смотри.

Захребетник схватил её и погрузился в чтение.

Увы, но с амулетами красоты ничего подозрительного выявить не удалось. Всё с ними было хорошо, по крайней мере по документам, – цифры сходились тютелька в тютельку, и никаких левых схем видно не было. Зато нашлась другая неожиданная странность. В поставках самоваров!

– Серьёзно⁈ – Захребетник потёр глаза и снова перечитал распечатку.

Магические самовары я видел в продаже: дорогая игрушка для богатых купцов и дворян. Но раскупали их очень неплохо, несмотря на цену. Очень уж удобно: без дыма, копоти и возни с растопкой. Да и малахириума для зарядки они требовали самую малость. Кажется, эти самовары даже за границу поставляли как экзотический модный сувенир.

Но по всему следовало, что некто клепал свои подделки и сбывал их через официальные каналы. По цифрам выходило, что Тульский самоварный завод выпускал их, скажем, сотню в год и отправлял на склады заказчикам. Оттуда они уходили мелкими партиями и через несколько посредников оказывались в магазинах. По документам всё чисто, вот только в продажу поступала в итоге не сотня, а сто двадцать приборов.

– Отлично! Саша…

Захребетник обернулся к Привалову. Но тот уже ничего не слышал. Развалившись в кресле, он сладко спал, тихонько похрапывая.

– Пусть спит, – решил Захребетник. – Отличную работу проделал.

Он забрал распечатку и вышел из архива. Плотно закрыв дверь и повесив на неё табличку «Технические работы».

– Ну что, к начальнику первого отдела? – спросил я его, поднимаясь по лестнице.

«Зачем?»

– Ну, здрасьте. Это его епархия, учёт артефактов и магических приборов. Отдадим, – я потряс распечаткой, – пусть разбирается.

«Ни в коем случае. Не будет он тебя слушать. Сам подумай: приходит тип из другого отдела и начинает ему упущением его людей тыкать. Я бы на его месте распечатку у тебя забрал и положил подальше. Скажем, в мусорную корзину».

– И что, предлагаешь так это оставить?

«К Коршу надо идти. Он здесь главный, вот пусть и разбирается, кому втык делать. Слушай, но звучит прямо как анекдот: самоварная афера! Попади история в газету, над Коллегией вся столица потешаться будет».

– Не попадёт. Мы твоей любимой Норд ничего рассказывать не будем.

«Ловчинскому тоже не говори, чтобы не проболтался».

К Коршу я попал через полчаса, дождавшись, когда он освободится. Иван Карлович долго вчитывался в распечатку, затем хмыкнул и покачал головой.

– Разберёмся. Оставляй мне бумагу, я сам проверю, что вы насчитали.

Я кивнул и вышел от Корша в приподнятом настроении. С него бы сталось повесить это дело на меня и отправить искать умельцев, штампующих поддельные самовары.

– Ну что, не сработала твоя идея. Другие есть? – спросил я у Захребетника.

Он ничего не ответил, лишь сделал вид, что отвернулся и не слышит вопроса. Ну и ладно, у меня, кроме амулетов, и других дел полно. Надо же кому‑то разбирать всяческие мелкие дела и оформлять документы положенным образом.

– Уходите!

Дверь в кабинет, мимо которого я проходил, распахнулась. Оттуда выскочил чиновник Коллегии с погонами титулярного советника, красный как помидор, и размашисто указал кому‑то внутри, чтобы тот вышел.

– Немедленно покиньте мой кабинет!

– И не подумаю! – раздался сварливый голос. – Я вам сколько уже жалоб отправил? А⁈ Три штуки! У меня всё записано, между прочим, и квитанции с почты есть. И ни на одну вы не дали ответ в установленный Уложением срок. Ни на одну! Как это называется? Саботаж и наплевательское отношение к своим обязанностям! Вы думаете, я это так оставлю? Ни за что! Я на вас жалобу напишу в надзорное ведомство. Я до государя дойду, если потребуется!