Я быстрым шагом направился к лестнице. Не потому, разумеется, что боялся гнева Сильвестра Аполлоновича, мне самому не терпелось поскорее с этим покончить. Уже на ступеньках я, спохватившись, обернулся к Ангелине.

– Там на улице чудесная погода, Ангелина Прокофьевна. На вашем месте, вместо того чтобы сидеть в буфетной, я бы прогулялся. В ближайший час господин Мухин о вас с Розалией Сигизмундовной не вспомнит.

– Вы полагаете? – пробормотала Ангелина.

– Уверен. Пройдитесь до набережной, не пожалеете.

Дверь в архив оказалась заперта. Я постучал, открыл мне Саратовцев. Пробормотал:

– Ох, Миша, ну наконец‑то! – И окинул меня с головы до ног пытливым взглядом. – Мне кажется, или ты чем‑то встревожен?

– Кажется. Чем я могу быть встревожен?.. Позволь пройти.

Саратовцев отступил в сторону, пропуская меня. Я вошёл, закрыл за собой дверь. Ключ повернул в замке, вынул его и положил в карман.

От взгляда Саратовцева это не ускользнуло.

– Зачем ты спрятал ключ? – резко спросил он.

Я улыбнулся.

– Ну, надо же было его куда‑то деть.

– Да пусть бы в двери торчал!

– Ох, и в самом деле… – Я постарался, чтобы это прозвучало как можно более беспечно. – Не подумал, машинально убрал. Ну, я ведь никуда не ухожу. При первой же надобности дверь открою.

Такое решение Саратовцеву явно не понравилось, но и аргументов, чтобы возразить, он не нашёл.

А я окинул архив взглядом и почувствовал, как брови сами собой ползут вверх. Крёстная моей матушки, которая частенько у нас гостила, старушка Леонида Маркеловна, называла подобное состояние помещений «Мамай прошёл».

Столы Розалии Сигизмундовны и Ангелины были уставлены полными, пустыми и полупустыми ящиками с ячейками, в которых хранился малахириум. В проходах между стеллажами там и тут валялись папки – видимо, задетые моими коллегами в процессе перетаскивания ящиков от хранилища к столам. На креслах и полу вокруг столов громоздились выпотрошенные папки и разрозненные документы. Отдельно лежал мешок из плотной ткани малахитового цвета, перевитый золотым шнуром. Мешок был украшен вышивкой из золотых нитей: вензельная буква «М» с короной над нею. Никогда прежде я этот мешок не видел, но догадался, что предназначен он для перевозки малахириума.

Над столом Розалии, опершись о край, над ящиками нависал Мухин. С другой стороны, напротив Мухина, стоял Мефодий. Он был бледен как смерть, на лбу от переживаний выступили капли пота.

– Я в последний раз спрашиваю, куда мог подеваться малахириум⁈ – рявкнул Мухин и ударил кулаком по столу. Ящики, взгроможденные на него, содрогнулись. – Всякое у нас бывало, но это уже что‑то неслыханное! Позор! Позор на весь город!

«Это он о чём? – изумился Захребетник. – Неужто сам ухитрился обнаружить хищения?»

Ответить я не успел. Мухин увидел меня и впился в моё лицо разгневанным взором.

– А вот и наш самый ответственный работник! Трудится не покладая рук! Носится по всему городу, а между тем у него под носом пропадает наиценнейшее из того, что было нам доверено государем! Где⁈ – Мухин снова треснул кулаком по столу. – Где, я вас спрашиваю?

– Что именно? Начало вашей речи я пропустил, извините.

– Не извиню! Даже надеяться не смейте на то, что и в этот раз выйдете сухим из воды! Всем известно, что я исключительно справедливый человек. Я могу простить сотрудникам многое – кроме головотяпства! Где малахириум⁈

– Мы весь архив перерыли, – дрожащим голосом вмешался Мефодий. – Сами изволите видеть, Сильвестр Аполлонович, – нету! И в документах никаких отметок нет.

– Ну ещё бы наш любезный господин Скуратов утруждал себя надлежащим оформлением документов! Сознавайтесь немедленно, куда вы дели малахириум? Я отчётливейше помню, что когда вы шли на доклад к господину обер‑гиттенфервалтеру, он был у вас!

Ах, вот он о чём! Слава богу, небо на землю не рухнуло. Мухин по‑прежнему чванливый самодур, уверенный в своей непогрешимости. Всё, что его беспокоит, это отсутствие в хранилище фальшивого малахириума – который, согласно бумажкам, должен находиться тут. О том, что у каменноглазого господина из Горного ведомства иное мнение, Мухин не знает. Он ведь не присутствовал при том, как каменноглазый одним движением пальцев обратил фальшивку в пепел, это видел только я.

«И я», – обиделся Захребетник.

«Да подожди ты!»

– Господа из Горного ведомства вот‑вот прибудут, – продолжал бушевать Мухин. – Согласно циркуляру мы обязаны сдать им весь малахириум, до последней единицы! И вдруг пропадает наиважнейшая… Что вы молчите, господин Скуратов? Я, кажется, задал вам вопрос!

– Я его услышал, господин Мухин. Дожидался момента, когда мне удастся произнести хоть слово. Фальшивого малахириума, если вы изволите беспокоиться о нём, больше нет.

– Что‑о? – Мухин аж на ногах не устоял, рухнул на стул. – Как это нет?

– Ну вот так. Я своими глазами наблюдал, как господин обер‑гиттенфервалтер с негодованием уничтожил фальшивку. Рискну предположить, он позабыл о том, что делать это полагается непременно в вашем присутствии, с оформлением и подписанием соответствующих документов. Я об этом, к сожалению, тоже не знал. В противном случае непременно вмешался бы и попросил бы господина обер‑гиттенфервалтера обождать, покуда придёте вы и оформите всё должным образом. В следующий раз так и сделаю.

– Но… – Мухин поперхнулся. Заговорив снова, он значительно сбавил тон. – Я боюсь, вы меня неверно поняли, господин Скуратов. Я вовсе не говорю о том, чтобы мешать господину обер‑гиттенфервалтеру поступать с гнусными фальшивками так, как он считает нужным…

Я кивнул.

– Ну вот сами ему и скажете. Он скоро будет здесь. Так же, как его высокоблагородие господин Корш.

– Господин Корш? – удивился Мухин. – Для чего? И откуда вам известно, что он собирается прибыть?

– О, вы не представляете, сколь многое мне известно. Как вы, возможно, помните, изначально фальшивый малахириум я брал не для того, чтобы разозлить вас, а для проведения расследования. Каковое, в соответствии с вашим указанием, и провёл. По результатам мне стало известно, что малахириум расхищают.

– То есть… – снова поперхнулся Мухин. – То есть как это – расхищают? О чём вы говорите?

– У слова «хищение», господин Мухин, есть лишь одно значение. Продажные управленцы с заводов не весь малахириум, выделяемый им Коллегией, поставляют в цеха. Излишки они продают отребью вроде Горца.

– Но, позвольте, – удивился Мухин. – Что значит «не весь»? Если поставлять на предприятия малахириум в количестве меньшем, чем потребно, эти предприятия попросту не смогут работать должным образом!

– Совершенно верно, – кивнул я. – Именно поэтому негодяи управленцы запрашивают, а Коллегия распоряжается выделять для них малахириум в количестве большем, чем потребно.

– Но ведь это очень легко проверить!

– Да не сказал бы, у меня на проверку не один день ушёл. По документам‑то всё в порядке. На каждом прошении об увеличении квоты написано: «Согласовано», и стоит ваша подпись.

Мухин побледнел. Потом позеленел. Пролепетал:

– Быть того не может…

– Обещаю, что у вас будет возможность увидеть это собственными глазами.

Саратовцев вдруг расхохотался.

– Что, Сильвестр Аполлонович? Недолго вам осталось быть главой управления?

Глаза его хищно сверкнули.

– Полагаю, что при выборе нового главы высшее руководство учтёт и накопленный опыт и предыдущие заслуги каждого из сотрудников, – поспешно вмешался Мефодий.

– Но постойте, – пролепетал Мухин. – Я не имею отношения к хищениям! Клянусь!

– А кто ж тогда имеет? – холодно ухмыльнулся Саратовцев.

– Не он, – сказал я. – И мне известно, кто именно. Я сообщил имя этого человека господину Коршу, и скоро его высокоблагородие будут тут. В сопровождении полиции, разумеется. Посему предлагаю этому человеку сдаться добровольно.

Я повернулся к Мефодию.

Одновременно с этим щёлкнул взведённый курок. Мефодий одним рывком сместился к Мухину и прижал к его виску револьвер.