– За жалованьем обращайтесь в своё ведомство, – немедленно открестился Корш. – Мы к вашим делам касательства не имеем.

– А я так и знал, что вы не та, за кого себя выдаёте! – вырвалось у меня. – Я даже хотел Ивану Карловичу доложить, но не успел.

Мухин, нашедший в себе мужество выйти дойти до лестницы, бессильно прислонился к стене.

– Н‑да, Сильвестр Аполлонович, – взглянув на него, мрачно сказал Корш. – Интересные у вас тут дела творятся. На днях я снова навещу Коллегию, поговорим обо всем подробно.

– Я едва не стал жертвой, – пролепетал Мухин. – Я – пострадавшее лицо…

– И о страданиях ваших мы тоже поговорим. Равно как и о том, что явилось их причиной.

Этого Мухин уже не выдержал. Он застонал и сполз по стене вниз.

Корш повернулся к полицейским и указал на Мефодия:

– Забирайте! Только мешок не трогайте. Михаил, ты поедешь со мной, у меня к тебе ещё много вопросов… Константин Львович! Поскольку начальник ваш, очевидно, недееспособен, прошу проследить за отправкой и поступлением малахириума вас. Все необходимые процедуры должны быть проделаны надлежащим образом. Представители Горного ведомства вот‑вот прибудут.

Саратовцев вскочил на ноги и поклонился.

– Будет сделано, ваше высокоблагородие.

– За порядком я присмотрю, – пообещала Серафима Кузьминична. – Мне уж не привыкать. Не извольте беспокоиться.

Корш саркастически поклонился.

– Буду весьма признателен.

А Серафима Кузьминична вдруг повернулась ко мне и свойски подмигнула.

– А вам, Михаил Дмитриевич, спасибо за шоколад! Хоть от кого‑то в этой богадельне толк есть.

День получился сумасшедший, и домой я вернулся уставший, как собака. Ужинать пришлось в одиночестве – Зубов меня не дождался, поел, и теперь из его комнаты доносился богатырский храп. Вот кремень человек! Гуляка, картёжник, дуэлянт, но сила воли у него железная. Принял решение примерно себя вести и держится, несмотря ни на что. Но я больше чем уверен, что стоит ему переехать в столицу, как он тут же пустится во все тяжкие. Кстати, Шекспира он действительно начал читать, но оказалось, что пьесы действуют на него не хуже снотворного, и больше двух страниц за вечер он не одолевал.

Закончив с ужином, я откинулся на спинку стула и лениво раздумывал: выпить ещё чаю или сразу пойти спать?

«Будет лучше, – тут же явился Захребетник, – если ты кубик малахириума выпьешь».

– А до утра это подождать не может?

«Сейчас, я сказал! Давай, Миша, быстро, быстро, взял, впитал силу, и делай после этого что хочешь».

– Опять дурное предчувствие, или тебе самому подкрепиться надо?

«Запомни правило: нельзя оставлять резерв пустым. Никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться в следующую минуту».

Я не стал с ним спорить. Сходил в спальню, достал из шкафа шкатулку с малахириумом и «выпил» один кубик. Как всегда, Захребетник тут же взял свою половину и довольно ухнул филином.

Сила, конечно, это хорошо, но совершенно не повод отказываться от чая. Крепкого, ароматного, свежезаваренного. Да со свежей ватрушкой и парой ложечек малинового варенья… Но почаёвничать мне сегодня судьба не позволила. Только я вернулся в столовую, как в дверь настойчиво постучали.

«Вот, что я и говорил, – хмыкнул Захребетник. – Дай сюда, я сам открою».

Он перехватил управление и распахнул дверь. На пороге стоял невзрачный человек в сером, с совершенно не запоминающимся лицом. Однако Захребетник его тут же узнал, а следом за ним я.

«То самый! Который следил за нами под магической маскировкой!»

«Спокойно, Миша, я с ним разберусь».

– Добрый вечер, Михаил Дмитриевич, – серый человек низко поклонился. – Господин Гробовщик велел передать вам письмо.

Он протянул мне сложенный вдвое лист бумаги.

– Он просит вас обязательно прочитать его и немедленно дать ответ. От этого зависит жизнь одного важного для вас человека.

«Дядя! Эта сволочь взяла в заложники дядю!»

«Миша, спокойно, я сказал. Обещаю, с твоим дядей ничего не случится».

Захребетник взял письмо, развернул и пробежал взглядом по строчкам.

«Дорогой Михаил Дмитриевич! Вы меня весьма огорчили во время нашей последней встречи. В ответ на моё предложение, весьма щедрое и великодушное, вы грубо ответили отказом, да ещё и в крайне бесчестной форме. Будь я благородным человеком, то вынужден бы был вызвать вас на дуэль и убить. На ваше счастье, я всего лишь мещанин и держусь в первую очередь за выгоду, а не за глупые устаревшие понятия. Так что моё предложение всё ещё в силе, и сегодня мы решим наши разногласия. А чтобы вы бездумно не лезли в драку, я решил стимулировать ваш мыслительный процесс и пригласил в гости одного дорогого вам человека. Ему ничего не угрожает, если вы будете благоразумны, и он останется в живых, если сделка состоится. Не торопитесь, Михаил Дмитриевич, и не бросайтесь сломя голову решать всё силой. Обдумайте ситуацию хорошенько, а затем мой человек проводит вас ко мне. До скорой встречи!»

Меня аж передёрнуло от издевательского тона письма. Скотина! Ну, ничего, доберусь я до Гробовщика и с удовольствием задушу своими руками. Схвачу за горло и буду…

«Фу, как неэстетично! – Захребетник мысленно скривился. – Слишком много чести душить его лично. С подобными нечестивцами надо поступать по‑другому. Я покажу как».

– Что вы решили, Михаил Дмитриевич?

Серый человек снова подал голос, внимательно смотря на меня.

– Проводишь меня к Гробовщику, – бросил Захребетник. – Но сначала я допью чай. Жди!

Он захлопнул дверь, но к столу возвращаться даже не подумал. А вместо этого сходил в спальню, вытащил из комода револьвер и сунул за пояс под сюртук. Вдобавок он нацепил на нос «регента», словно обычное пенсне, и спокойно пошёл к двери.

– Веди, – бросил он серому человеку. – Надеюсь, мне не придётся идти пешком?

– Конечно, нет, – серый снова низко поклонился. – Путь неблизкий, и внизу вас ждут дрожки.

Экипаж пересёк город, освещённый редкими фонарями, проехал тёмные пригороды и выкатился под яркие звёзды ночного неба. Мы двигались куда‑то в сторону Баташевского сада, где я так и не сподобился побывать за время, проведённое в Туле. Не удалось этого сделать и на этот раз – дрожки свернули на боковую дорогу и повезли меня куда‑то на север, вдоль реки Тулицы.

Мы проехали ещё вёрст пять, пока из темноты не показалась тёмная махина то ли большого овина, то ли сарая‑переростка. Из‑под широких дверей которого выбивалась полоска света.

– Прошу вас, Михаил Дмитриевич, – серый человек остановил дрожки, спрыгнул на землю и сделал рукой приглашающий жест. – Господин Гробовщик ждёт вас.

В голосе серого мне послышалась издевательская насмешка – он был уверен, что я не вернусь после встречи с его хозяином. Ну, это мы ещё посмотрим. А вот серого в любом случае надо ликвидировать превентивно, чтобы не ударил в спину во время разборок с Гробовщиком.

«Согласен, так и сделаю», – кивнул Захребетник и, распахнув двери, вошёл в овин.

– Доброй ночи, Михаил Дмитриевич!

Гробовщик, стоявший у дальней стены, обернулся и расплылся в радостной улыбке.

– Как я рад, что вы приняли моё приглашение. А то вашему любезному другу было без вас очень и очень грустно.

Он сделал шаг в сторону, и мне открылось чудеснейшее зрелище. Привязанная к стулу Мария, она же репортёр Норд, с кляпом во рту. Девушка дёргалась, мычала и кидала гневные взгляды на Гробовщика.

«А, может, ну его? – Захребетник хохотнул. – Развернёмся и уйдём, пусть ему эта ненормальная остаётся. Пожалуй, я даже готов пощадить Гробовщика, если он увезёт её в таком виде куда подальше».

«Идея интересная, но он не согласится. Или доплату потребует огромную».