– Что вы хотите?

– Вы что, не слышите? Вы меня заливаете!

– Не кричите на меня!

– Люда, отойди, я сам разберусь. Ты что, старик, с ума съехал?

Я толкнул дверь и беззвучно вошёл в комнату Щукиной.

Первое, что я увидел, был Ловчинский, лежащий на полу, с неловко вывернутой рукой. Глаза у него закатились, рот был приоткрыт, и на пол тянулась ниточка слюны, но он, без сомнения, был жив.

Щукина и колдун стояли ко мне спиной, споря с наседающим Колобковым.

– Да поймите же вы! – гнул он своё. – У меня потолок мокрый! Покажите, что там у вас происходит.

Я поднял руки, собираясь атаковать магией. В этот момент Щукина обернулась и распахнула рот в беззвучном «Ах!». И следом, практически мгновенно, среагировал колдун. Резко обернувшись, он вскинул ладони, и на его пальцах заклубилась тьма.

Но сделать он ничего не успел.

В уши ударил пронзительный, режущий вой сирены. А комнату поглотила ярчайшая вспышка белого света, хлестнувшая по глазам и выдавившая непрошеные слёзы.

Стоило сирене смолкнуть, её место сменили женские вопли. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонями и пытаясь проморгаться. Когда же мне это удалось и зрение стало возвращаться, я увидел, что Людочка сидит на полу, трёт кулаками глаза и орёт дурным голосом. Колобков уже тоже приходил в себя и пытался встать на ноги, держась за косяк двери. А вот колдуна скрутило по‑настоящему. Он стоял на коленях, прижимая руки к животу, и содрогался в беззвучных спазмах. По щекам его текли кровавые слёзы, а волосы на голове дымились и воняли палёным.

«Давай, Миша, – толкнул меня изнутри Захребетник, – бери его тёпленьким».

«Сейчас, только вспомню подходящие Глаголы».

«Ты магией хочешь?»

«Ну, а как ещё?»

«Миша, не усложняй! – Захребетник рассмеялся. – Против магов, ведьм и колдунов лучшее средство – грубая сила. И быстро, и наверняка».

Он перехватил управление. Схватил стул, сделал два шага и с размаху засветил колдуну по голове. Деревянные ножки хрустнули и брызнули во все стороны щепками, а колдун пошатнулся и рухнул на пол.

– А‑а‑а‑а!

Щукина завизжала и стала быстро‑быстро отползать в угол.

– Государева Коллегия магической безопасности! – рявкнул я.

Она застыла с распахнутым ртом, с ужасом глядя на меня.

– Миша, вы, конечно, молодец, – Колобок пришёл в себя и вошёл в комнату, твёрдо держась на ногах. – Но зачем же стулья‑то ломать? Хороший стул был, крепкий.

Он склонился над колдуном, перевернул его на живот и защёлкнул на запястьях толстые наручники, блокирующие магию.

– Людмила Щукина, – обернулся он к девушке, – вы тоже арестованы. За укрывательство опасного преступника и покушение на жизнь государева служащего.

– Невиноватая я! – заверещала Щукина. – Он сам пришёл!

В коридоре загрохотали сапоги, и в комнату ворвались двое городовых. Пришлось показывать им корочки и объяснять, что здесь происходило задержание преступника. Щукину я сдал им на руки, пообещав прислать все необходимые документы.

Пока я объяснялся с полицией, Колобков привёл в чувство Ловчинского. Побрызгал на него водой, похлопал по щекам и дал понюхать какой‑то флакончик.

– Где я? – прохрипел он, ошарашенно осматриваясь.

– Выпейте воды, Володя, – уговаривал его Колобков. – Вы молодец, всё сделали как надо.

– Да? – он удивлённо приподнял бровь, стараясь сфокусировать зрение. – Ну… Тогда хорошо.

Колдуна в мою машину оттащили городовые, а я вёл под руку Ловчинского, всё ещё плохо стоящего на ногах.

Я нарушил свою привычку и подогнал авто прямо к входу в Коллегию. Всё равно время позднее, и никого в управлении нет. Но едва я вытащил из машины колдуна, из дверей нам навстречу вышел Корш.

– Однако, наделали вы шуму, господа. – Он подошёл ближе, разглядывая задержанного, уже пришедшего в себя и глядящего на окружающих с нескрываемой злобой. – Отлично поработали, хоть и перебудили полгорода. Владимир Сергеевич, – обратился он к Ловчинскому, – езжай домой и врача позови, чтобы осмотрел тебя. Пётр Фаддеевич, проводите его и езжайте домой. А этого в подвал. Не будем терять время и допросим прямо сейчас.

Два охранника с вахты приняли у меня колдуна и потащили его внутрь.

Оказывается, в подвале управления скрывалась маленькая тюрьма, только давно пустующая. Три камеры, две допросные комнаты и пост охраны. Но ради задержанного её расконсервировали и даже успели подмести. Правда, в воздухе летала пыль, а стены слегка отсырели, но для допроса колдуна стерильность и не требовалась.

– Ничего я вам не скажу! – просипел колдун, когда его усадили на стул и пристегнули наручники к кольцу на столе. – Коллежцы позорные!

Корш осклабился ему своей фирменной «доброй» улыбкой.

– Скажешь, мой дорогой. Здесь и не таких, как ты, умеют разговорить.

– Думаете, я вас боюсь? – Колдун рассмеялся. – Сутулый меня вытащит. А вы все сдохнете, как собаки.

– В случае необходимости допроса преступника, угрожающего жизням подданных государя, – скучным тоном принялся говорить Корш, – сотрудники Коллегии имеют право применять специальные методы допроса. Но только с санкции регионального главы Коллегии и документируя все производимые действия.

Он обернулся ко мне.

– Будешь вести протокол, Михаил. Я даю санкцию на специализированные методы и сам же буду проводить допрос.

Ладонь Корша окуталась зеленоватым свечением. Он указал на колдуна пальцем и начал беззвучно произносить Глаголы.

– Сутулый за меня отомстит!

Колдуна вдруг выгнуло дугой, голова запрокинулась, и из горла вырвался утробный рык. С громким звоном лопнули наручники, разлетевшись металлическими осколками.

Его тело начало раздуваться. Кожа стала тонкой, словно бумага. А под ней клубилась темнота, текущая, как густая смола. Плоть пошла трещинами, из которых хлынула концентрированная тьма. Поглощая и растворяя в себе и остатки тела, и стул, на котором сидел колдун, и стол перед ним. Как кислота, вырвавшаяся из пробирки химика‑неудачника.

– Назад! – Крик Корша прозвучал как комариный писк.

Мы с Захребетником отреагировали вместе, не разделяя наши действия. Ладони обожгло огнём, и чёрную тьму накрыл магический щит.

Силой, которая из меня хлестала сейчас, можно было разрушить небольшую крепость. Но всё, что у меня получалось, – это удерживать колдовскую дрянь от дальнейшего расширения.

Тьма металась в клетке, заставляя меня шататься, но я закусил губу и держался на одном упорстве. А она всё билась и билась, пытаясь вырваться наружу, продавить меня и заставить открыть ей дверь.

«Спокойно, дыши глубже, – подбодрил меня Захребетник, – ничего она тебе сделать не может. У неё силы надолго не хватит, в отличие от нас с тобой. Хоть до следующего месяца можем её держать».

Но так долго давить и не требовалось. После минутного замешательства на помощь пришёл Корш. Пока я держал щит, он что‑то зашептал, сплетая руками сложную фигуру. Словно хирург, он принялся втыкать во тьму огненные скальпели из незнакомых Глаголов. Свечение его заклинаний сплеталось в сеть, и постепенно тьма стала терять силы. Она ещё шипела, огрызалась, медленно гасла, осыпаясь на пол сажей. Чудовищное давление разом ослабло, и тьма съёживалась всё больше и больше, пока не исчезла совсем.

– Всё, Михаил, можешь снять щит, – скомандовал Корш.

Я с облегчением опустил руки, чувствуя, как дрожат от перенапряжения мышцы.

– Опять нас обдурили, – начальник раздражённо скривил губы. – Никогда бы не подумал, что увижу старинный «Привет инквизитору».

«Заклятие такое, – пояснил Захребетник. – Накладывается колдуном на ученика, чтобы тот не выдал тайны учителя во время допроса».

– Сил ты, однако, потратил! – Корш пристально посмотрел на меня. – Выглядишь, будто, не сходя с места, упадёшь.

– Есть немного, – признался я, потерев лицо. – Как автомобиль на себе тащил.