Юнус ахнул и на всякий случай отодвинулся.

– Иллюзия, – пояснил Захребетник, любуясь работой. – Сутки продержится, а больше нам и не надо.

Затем началось перевоплощение. Захребетник облачился в шёлковую рубаху и шаровары. И, к моему удивлению, подвязал подушку к животу. Стоило ему накинуть халат, как она превратилась в солидное купеческое пузо. Захребетник ловко намотал чалму, приклеил бороду и унизал пальцы перстнями. А потом провёл ладонями по лицу, будто умываясь.

– Шайтан!

Юнус чуть не сверзился с айвана, резко отскочив прочь.

– Какой шайтан? Нормальное лицо получилось, – пожал плечами Захребетник, разглядывая себя в зеркало.

Оттуда на меня смотрел незнакомый человек. Дородный, темнолицый, с породистым горбатым носом, тяжёлыми веками и надменной складкой у рта.

– Т‑таксыр? – неуверенно позвал Юнус.

Захребетник подмигнул ему.

– Запоминай, юноша. Я – Узакбай‑бай, купец из Мерва. Торгую каракулем и шёлком, богат непристойно, приехал за подарками для жён. А ты сопровождаешь меня и почтительно молчишь. Справишься?

– Справлюсь!

– Тогда поехали.

Походку Захребетник тоже поменял. Теперь он грузно переваливался, ступая неторопливо и солидно.

– Сначала на базар, – распорядился он, усаживаясь в экипаж.

Там он развернулся во всю ширь. Ходил по рядам неторопливо, гордо неся живот. Купил шёлковый платок, придирчиво перебрав дюжину. Взял фунт лучшего урюка, попробовав его у трёх торговцев и каждому сообщив, что такой урюк в Мерве постеснялись бы дать ишаку. Обстоятельно, с цоканьем и причмокиванием, сторговал кальян. Обругал водоноса, попавшегося под руку. Раскланялся с таким же толстым богачом. В общем, изображал из себя купца, причём максимально достоверно.

Где‑то через час Захребетник выпил чаю в чайхане и наконец отправился на улицу ювелиров.

В лавку Агабека Захребетник вошёл как и положено спесивому богатому купцу: гордо выпятив живот и оглядываясь вокруг надменным взглядом. Вместо приветствия он лишь слегка наклонил голову, слушая, как хозяин многословно радуется появлению такого замечательного покупателя.

– Мне сказали, – уронил он, – что в этой лавке есть товар, достойный внимания. Пока я вижу, что мне сказали неправду.

– О, не спешите, почтеннейший! – Агабек уже кружил вокруг гостя, как пчела вокруг цветка. – Как мне называть дорогого гостя?

– Узакбай. Из Мерва. – Захребетник со скучающим видом рассматривал витрины. – Я приехал по торговым делам, а заодно хочу купить подарки жёнам. У меня их четыре, и если я привезу подарок трём, – он поднял палец, – в моём доме не будет мира. А если привезу всем четырём одинаковые – тем более.

– Как я понимаю почтеннейшего Узакбая! – Агабек прижал руки к сердцу. – Четыре жены – четыре войны, да простит мне гость эту старую шутку. Но вы пришли туда, куда нужно! Вот, взгляните, – он метнулся к витрине, – серьги с изумрудами, бухарская работа! А вот браслеты с сердоликом…

Захребетник разглядывал украшения с видом человека, которого трудно удивить. Одно отложил, второе, забраковал третье, причмокнул губами над четвёртым.

– Это возьму, – ронял он. – И это. И вон то, с рубинами… нет, не это, я сказал – то. И серьги. Заверни.

Когда Агабек назвал цену, Узакбай‑бай даже бровью не повёл. Молча отсчитал ассигнации и небрежно велел Юнусу взять свёртки.

«Хоть бы поторговался! – не выдержал я. – Столько денег отдал за ерунду!»

«Спокойно, Миша, не суетись. Деньги пыль, мы их как наживку используем. Видел, как Агабек на нас облизывается? А сейчас мы его ещё чуток простимулируем».

Уже собираясь уходить, Захребетник вдруг остановился, будто вспомнив о чём‑то.

– Да, вот ещё что. Не подскажет ли уважаемый Агабек, – он понизил голос, – где в этом городе можно купить амулеты для красоты женщин? Я слышал, из Москвы возят что‑то такое.

На лице Агабека промелькнула целая буря эмоций. Алчность накатила на него, точно волна на берег. Но следом за волной пришёл страх, и ювелир закачал головой:

– Что вы, почтеннейший, что вы! Из Москвы возят мало, дорого, а качество – тьфу! – Он сделал вид, что плюёт. – Ломаются через месяц. Разве это товар для жён такого человека, как вы?

– А местные умельцы? – Узакбай‑бай огладил бороду. – Говорят, будто в Самарканде сохранились мастера старой школы. Те, что умеют работать с китайским нефритом.

Агабек испуганно оглянулся на дверь и замахал руками.

– Тише, тише, уважаемый! Разве вы не знаете, что нефрит нынче под запретом? Русские за него, да сохранит нас всевышний, на каторгу отправляют.

– Под запрет! – Захребетник сварливо заворчал. – Предки наши тысячу лет носили камень силы, и никто им был не указ. А теперь, видите ли, под запретом. Куда катится мир, я спрашиваю?

– Увы, увы.

Агабек покачал головой и тяжело вздохнул, изображая мировую скорбь.

– Ну что ж. – Захребетник тоже вздохнул и поправил халат. – Придётся заехать к Абдул‑бею. Узнаю у него, где он брал амулеты для своих жён.

Агабек вздрогнул.

– Вы знакомы с уважаемым Абдул‑беем?

– Конечно. Мы с ним двадцать лет ведём торговые дела, а дружим и того дольше. Прощай, почтенный Агабек. Лавка у тебя хорошая, но товара маловато.

И он повернулся к двери, собираясь уйти.

Я почти слышал, как в голове у ювелира щёлкают костяшки счётов. Богатый купец. Очень богатый купец. Не торговался. Друг Абдул‑бея, а значит, надёжный человек. Если сейчас уйдёт, то купит амулеты в другом месте и сюда больше не вернётся. Алчность и осторожность сцепились в последней схватке. Победила алчность с разгромным счётом.

– Погодите! – Агабек метнулся следом, семеня и придерживая полы халата. – Погодите, уважаемый Узакбай!

Захребетник остановился и вопросительно посмотрел на Агабека.

– Кажется, – ювелир оглянулся на дверь, облизнул губы и понизил голос до шёпота, – у меня есть то, что вам нужно.

Агабек провёл нас через крошечный внутренний дворик с фонтанчиком и парой розовых кустов. И с поклоном распахнул низкую дверь.

– Прошу, почтеннейший Узакбай. Здесь нам никто не помешает.

Комната за дверью была совсем не похожа на лавку. Посредине устроен топчан, застеленный стёгаными курпачами, поверх разбросаны мягкие подушки, сбоку на отдельном столике важно стоял кальян. А у стены притулился низенький шкафчик тёмного дерева, запертый на висячий замочек.

– Присаживайтесь, дорогой гость, присаживайтесь!

Захребетник степенно взгромоздился на топчан, подоткнул под бок подушку и устроил живот на коленях со всей возможной солидностью. Агабек хлопнул в ладоши и тотчас слуга внёс поднос с чайником, пиалами, блюдом со сластями.

Захребетник, отыгрывая роль, принялся неторопливо пить чай, довольно ухая, отдуваясь и промокая лоб платком. Агабек же, сделал пару глотков, отпер шкаф и вытащил резную шкатулку.

– Прошу вас, уважаемый Узакбай, взгляните.

Откинув крышку, ювелир протянул мне шкатулку. Внутри, на шёлковом ложе, лежали толстые серебряные диски, покрытые затейливым чеканным узором.

– Амулеты красоты, – благоговейным шёпотом сообщил Агабек. – Самые лучшие, старой школы! Любая женщина, надевшая такой, уже через пять дней помолодеет на дюжину лет. Кожа станет как персик, глаза заблестят, а походка сделается лёгкой, как у газели, клянусь, четыре ваших жены будут молиться за здоровье мужа утром и вечером.

Он нырнул в шкафчик снова.

– А вот амулеты мужской силы. Для самого почтеннейшего. – Ювелир деликатно потупился. – В ваши годы, да при четырёх жёнах, он может пригодиться.

– Годы мои – моё богатство, – важно ответил Захребетник, одобрительно кивнув.

– А вот защита от белого оружия! Ни нож, ни сабля не коснутся того, кто носит его на груди.

– И сколько же просит уважаемый Агабек за свои чудеса?