— Я её не жалею, — холодно и очень уверенно ответил Вахеш. — И более сильной женщины я никогда не встречал. Просто сила Зияреллы не заметна сразу, к ней нужно приглядеться. Зачем ты вообще пришла? Ты ужасно напугала её! Я приложил столько сил…

— Ах ты щенок! — послышался звук подзатыльника, и Зиярелла изумлённо округлила глаза и рот. Неужели господина Вахеша действительно ударили? — Я должна была посмотреть, кого ты хочешь привести в мой дом. Это моё право!

— Я приведу её в свой дом! — огрызнулся мужчина.

— Вообще головой не думаешь⁈ — напустилась на него мать. — Девчонка понятия не имеет, как вести дом благородного семейства, и ты хочешь бросить на неё хозяйство, с которым она не знает, что делать? Ты не забыл, что являешься наследником семьи и к тебе постоянно приезжают важные персоны? Она знает, как их принимать? Ругаешь, что я её напугала, а сам, видимо, хочешь держать в постоянном страхе?

— Мама… — судя по голосу, оборотень стушевался.

— Первые несколько лет живёте с нами! — голосом госпожи Мармиаши можно было гвозди забивать. — Я её не сожру, даже если она мне не понравится. Научу всему, что должна знать хозяйка знатного салейского дома. И если не хочешь, чтобы я сюда ездила, сам привези её к нам, — добавила: — И её дочерей.

Зиярелла едва успела в кусты присесть, как мимо широким уверенным шагом прошла госпожа Мармиаша.

— Господин, — полузадушенным голосом окликнула она мужчину, когда тот тоже прошёл мимо её кустов.

— А я хотел дать тебе возможность отсидеться, — оборотень немного напряжённо улыбнулся.

Зиярелла смутилась, сообразив, что он наверняка почуял её.

— Надеюсь, моя мама не сильно напугала тебя?

— А? — Зиярелла с трудом отвела взгляд от госпожи Мармиаши, которая остановилась около девочек и завела с ними какой-то разговор. — Н-н-нет… да, очень напугала. Но она в своём праве!

Как мать, Зиярелла очень хорошо понимала оборотницу. И будь у неё сын, вряд ли бы она пришла в восторг от такой невесты, как она сама. Сомнения вновь одолели её.

— Господин, может быть, ваша мать права? — она посмотрела на оборотня отчаянным взглядом. — Может, ваша… тяга всего лишь жалость? Я пойму, поверьте! Я очень хорошо понимаю, что труслива и слаба. Вы зря соврали своей маме, что я сильная, я…

— Я не соврал, — Вахеш спокойно посмотрел на неё. — Твоя сила проявляется исподволь, её не сразу, но можно заметить.

— Да когда такое было⁈ — в сердцах спросила Зиярелла.

Тут по губам оборотня скользнула лукавая улыбка, и он загадочно изрёк:

— Тебе не понравится ответ.

И пошёл прочь.

— В эту субботу я жду и тебя, и твою избранницу с её детьми на обед! — громогласно объявила госпожа Мармиаша. — И только попробуй пропустить его!

Отчего-то Зиярелле показалось, что последнее относится не к ней.

Вахеш ещё долго стоял в тени ворот и смотрел, как вокруг бледной Зияреллы суетятся её дочери. Слова матери никак не выходили из головы, но нет, не тревожили. Будили воспоминания. Выросший рядом с сильной матерью и в кругу сильных родственниц, он и тянулся больше именно к таким женщинам. У которых внутри есть стержень и которые могли многое перенести на своих плечах и не сдаться. Вахеш мог многое рассказать про своих бабок, тёток, невесток и собственную сестру. Каждая из них была сильна по-своему. Но кое-кто из них на первый взгляд не казался сильным.

Зиярелла не показалась ему сильной и на второй взгляд. Да и на третий он видел перед собой женщину, которую определённо было жаль. Выросшая в обществе, где жена должна полагаться на защиту мужа, она этой защиты не получила и была вынуждена склонить голову и стараться как можно меньше попадаться на чужие глаза, чтобы самой оберечь себя. Вахеш присматривал за ней весь путь из Сумеречных гор на равнину. После того, как поднял её бессознательную на улице общины, не мог, да и не хотел отделаться от ответственности за её жизнь. Запуганная, затравленная, со сломанным ребром… Конечно, она вызывала сочувствие. Но у него не было цели полностью брать на себя ответственность за её жизнь.

Поэтому он очень хорошо запомнил день, когда увидел перед собой не жертву, а сильную женщину.

Точнее, это была ночь.

Переход выдался крайне утомительным. Узкий перевал, стеснённый с двух сторон крутыми склонами, шёл под уклон и был посыпан мелким щебнем, который оползал вниз при любой возможности. Гружённые добром телеги приходилось придерживать, спуск шёл очень медленно, и в итоге из сил выбились все, кроме летящих на драконах.

Как только спустились в долину — зелёную чашу среди гор, по краю которой протекала узкая и бурная река, — сразу был объявлен привал. Впереди их ждал ещё один сложный участок, и нужно было набраться сил.

Солнце палило нещадно! Вахеш сперва прилёг поспать в тени одного из трёх деревьев на берегу реки, но от каменистого берега быстро заныло всё тело, и оборотень перебрался на широкий и удобный сук, висящий прямо над бурлящей водой. Уснул так быстро и крепко, что глаза открыл уже глубокой ночью, когда на хрустально-чёрном небе уже вовсю горели мохнатые искры звёзд.

Воздух ощутимо похолодел, продрогший оборотень едва смог пошевелить затёкшими ногами и чуть не свалился в бурлящий и гремящий поток.

И вот тут, когда он лихорадочно цеплялся за сук под собой, до слуха долетели тихие женские голоса, и мужчина, осторожно перевернувшись на живот, сквозь ветви посмотрел наружу.

Сумеречницы пришли искупаться после дневной жары.

Вахеш тут же отвёл глаза. Смотреть на юные тела в мокрых рубашках он не собирался. Подопечных госпожи Ярвиделлы он воспринимал больше детьми и любоваться ими не мог. К тому же он прекрасно знал о строгих традициях сумеречников и понимал, какое оскорбление и какой стыд могли принести его подглядывания.

Но положение у него оказалось не очень приятным. Раскрыть себя сейчас, напугать девочек и дать им понять, что мог нанести вред их чести, увидев то, что видеть не полагалось? Попробуй потом оправдайся перед госпожой Ярвиделлой, что он здесь раньше них был.

Вахеш решил подождать, когда девочки уйдут, а это время послушать их болтовню с закрытыми глазами. До слуха порой долетали короткие и строгие слова Благословлённой на одиночество, иногда что-то пугливо щебетала Зиярелла, переживавшая за самую младшенькую, а то вдруг речные духи унесут её потоком.

Насторожился мужчина, когда смокло размеренное «вжих», с которым госпожа Ярвиделла натачивала остриё копья. Над рекой мигом повисла плотная тишина.

— Что такое? — спросила Благословлённая на одиночество.

— Мне показалось, что кто-то ползёт через кусты.

Голос был совершенно незнаком. Вахеш не помнил, чтобы слышал его раньше. Напряжённо-холодный и суровый. И он всё же посмотрел вниз, чем и определил свою дальнейшую судьбу.

Голос принадлежал Зиярелле. Женщина сидела на камне в мокрой рубашке и, видимо, прочёсывала волосы. Но сейчас она смотрела куда-то себе за спину, и свет волчьего месяца обливал её бледным серебром, в котором сумеречница была похожа на того самого речного духа. Вахеш не успел себя остановить. Взгляд в один миг охватил худощавую фигуру женщины, и тело отреагировало самым предсказуемым образом. Что ж, хотя бы мёрзнуть перестал. Мокрая ткань облепляла кожу так плотно, что в свете месяца чудилось, что сумеречница нага.

Зиярелла повернулась, и Вахеш ощутил, что теряет опору. На лице женщины не было привычного страха. Холодное, немного напряжённое, а серые глаза в ночном свете сияли льдом. Мелькнула мысль, что сумеречница вместе с одеждой сбросила с себя прежний облик, как в сказках, явив внутреннее сияние.

— Подумала, — тени на освещённом месяцем лице были зловеще длинны, — Рахнарр.

Глаза прищурились, и серебристое сияние поблекло и хищно затаилось под веками. Женщина посмотрела на девочек, а потом вновь себе за спину. Как стрельнула.