А оно у неё совсем не плохое. Приятной формы, с чёткими, даже немного резковатыми линиями. Кожа, конечно, была бледновата, под глазами лежали серые тени, да и нос и скулы темнели выцветшими за зиму веснушками. Но иных изъянов не было. Да, волосы её полностью седы, но косы блестят бело-серебряными змеями и, несмотря на утрату цвета, жизнь в них есть. Вот только фигура…

Грудь всё ещё была хороша, Зиярелла была молода и тело обновлялось по законам, установленным ещё божественным создателем их народа. Руки и ноги крепки, как и у любой сумеречницы, которая проводит много времени в горах и часто взбирается по склонам.

Но она была слишком худа.

В общине другие женщины, успевшие стать матерями, посматривали на неё с пренебрежительной жалостью. Родила пятерых, а стати так и не появилось. Зло шутили, что это оттого, что живёт Зиярелла за худым мужем, вот и сама худа. Не было у неё крепкого, величавого по широте стана. Не было полных бёдер и таза, в котором удобно было бы лежать ребёнку. Не было в ней той красоты, которая появлялась только у матерей. Худа и суха как ветка.

Может, потому и понравилась? Зиярелла видела, что девушки-ученицы следили за своими фигурами, но совершенно не понимала, к чему изводить себя голодовками ради не красившей худобы. Но если местным мужчинам нравятся именно тощесть и измождённость в женском облике? О, тогда она, наверное, действительно красавица!

Что же такого он в ней увидел?

Что бы ни увидел, внимание господина Вахеша поселило в её душе волнение и тревогу. А ещё разбудило чисто женское тщеславие, которое вроде бы никогда ею особо не владело. Или это из-за зеркала, из-за того, что она теперь каждый день видит себя в его поверхности, знает, что в ней красивого, что плохого, понимает, когда выглядит лучше, а когда хуже? Смущаясь так, будто чего-то неприличного хотела, Зиярелла попросила старшую дочь взять у девочек-лекарей мази для рук, а то кожа так обветрилась, что ныла и зудела. Глаза Хаддах вспыхнули странным ликованием, и она убежала так быстро, что Зиярелла испугалась и пожалела о своей просьбе.

Приволокла дочь кучу всего и едва не забыла то, о чём мать просила. Комнату наполнили цветочный аромат, странные запахи каких-то отдушек и восторженные ахи Ризайи.

— Я же просила только мазь! — сердилась порозовевшая Зиярелла, растерянно осматривая флаконы, баночки и мешочки. — Зачем мне столько?

Но старшая только игриво смеялась. Совсем от рук отбилась, негодница!

Конечно же, Зиярелла ничем больше не воспользовалась. Расставила аккуратно на столе, решив, что завтра сама вернёт. Но ночь выдалась по-весеннему тревожной. Цветочные ароматы будили в душе что-то совсем юное, вселяли смутную надежду на нечто хорошее и манили. Несколько раз Зиярелла вставала, осторожно открывала баночки, нюхала содержимое и самым кончиком пальца трогала мази, а потом медленно растирала их по запястьям. И ложилась вновь, нарочно укладывая руки на подушку рядом с головой, чтобы запах был ближе.

К утру Зиярелла чувствовала себя горной феей, которая встала со своего цветочного ложа, облачилась в красные лепестки одежд и, взглянув на себя в серебряное зеркало родника, выпорхнула в мир, бренча подвесками-льдинками. И тут же съёжилась под оценивающими взглядами парней-учеников, выходивших из соседнего здания. Может быть, из-за того, что утром она собиралась тщательнее обычного, и выглядит как-то иначе? Зиярелла занервничала, чуть не вернулась назад, но её окликнул озабоченный завхоз.

Нарисовалась нежданная проблема. После землетрясений в прошлом году часть грунтовых вод сменила своё русло, подмыла стену одного из погребов, и отправленный за солениями поварёнок едва не искупался в новоявленном колодце. Пока вылавливали припасы — благо силы хаги позволяли сделать это быстро и без необходимости лезть в ледяную воду — и решали, что делать дальше, наступил полдень. Зиярелла торопилась в столовую после выматывающего спора с хранителем вещей, как она до сих звала завхоза, и под нос бурчала доводы против того, чтобы менять русло подземных вод. Долго, хлопотно и неясно, куда они в следующий раз пробьются, а тут вода уже пристанище нашла. Завхоз упирался, мол, магов тут прорва, неужто воды отвести не смогут? Наспорившаяся и голодная женщина — позавтракать-то не вышло — не сразу обратила внимание на вторую дочь Яриса̀ю, которая явно была чем-то взволнованна.

— Мама, старейшина Падуба прошлым вечером была здесь и провела занятие для учеников боевого отделения. Рассказывала о наших нравах. Парни теперь с Хаддах глаз не сводят! Мы же ей тоже брезаллы вырезали, как старшей. Но Хаддах на них только фыркает, они ж все сильно её моложе.

Зиярелла ахнула в ужасе. Получается, на неё смотрели, потому что понимали, что она якобы замуж хочет? Какой позор! В их глазах она наверняка стала посмешищем. Мать пятерых дочерей, четыре из которых уже сами невесты! Разведённая! И ещё на что-то надеется⁈

— И ты представляешь, — дочь перешла на шёпот и приблизила своё круглое веснушчатое лицо к уху матери, — ко мне на занятиях госпожи Ярвиделлы незнакомый оборотень подошёл и спросил, правда ли, что ты наша мать. Не сестра? Крепко сомневался. Кажется, так и не поверил.

Зиярелла совсем расстроилась, потеряла аппетит и вышла из столовой ещё более уставшей. И не была готова к встрече с господином Вахешем.

А он её уже ждал. Стоял у забранного решёткой окна кухни и курил, медленно выпуская дым в небо. Увидев Зияреллу, он улыбнулся и зашагал к ней.

— Добрый день, — рука его как-то странно дёрнулась ей навстречу, но оборотень быстро убрал её за спину. — Слышал, сегодня у вас было много дел.

— Да, — растерянно кивнула Зиярелла и, спохватившись, поприветствовала: — Хорошего дня, господин. Вы сюда… по делу?

Господин Вахеш улыбнулся одновременно лукаво и виновато и отрицательно качнул головой.

— Хотел увидеть вас. Погуляем?

Зиярелла напряжённо посмотрела на него, но всё же кивнула.

Они медленно пошли по дорожке, держась на некотором расстоянии друг от друга.

— Вы выглядите уставшей, — заметил оборотень.

— Утро было хлопотным, — неохотно ответила Зиярелла.

— И вас что-то расстроило. Или напугало.

Женщина вздрогнула. Мысли он, что ли, читает, или у неё на лице всё написано?

— Слышал, вчера здесь Майя̀ри была.

Зиярелла не сразу поняла, что он про госпожу Падубу.

— Лекцию читала, одноклассников стращала, — господин Вахеш посмеивался. — Про традиции ваши немного рассказала. Не из-за этого ли расстроены? Боитесь, что дочерей ваших замуж расхватают? Или… — его взгляд скользнул по брезаллам на её платке, и Зиярелла судорожно сжала их, закрывая ладонями.

Щёки опалила прилившая кровь.

— Я не хотела… я… они… Боги! Я их срежу! — в сердцах выдохнула женщина.

— Зачем же? — мягко вопросил мужчина. — Они очень хорошо смотрятся. Если всё же срежете, отдайте мне. Очень приглянулись.

— Вы… — Зиярелла замялась. Возмущение рвалось из груди, но страх сжимал горло. И всё же она не сдержалась: — Вы наглый!

— Передумали срезать? — вскинул брови господин Вахеш. — Чем они вам так не угодили?

— Стыдно ведь, — чуть слышно произнесла Зиярелла. — Смотрят на меня и видят, что я замуж… х-хочу. А куда мне уже? Я стара для брака. Смешно просто…

— Но вы ещё очень молоды, — не согласился с ней Вахеш. — А когда смотрите с таким испугом, как сейчас, вообще превращаетесь в юную девушку. И рядом со своими дочерями смотритесь не матерью, а сестрой. Причём, — оборотень ехидно улыбнулся, — не самой старшей.

— Ну скажете тоже! — Зиярелла возмущённо посмотрела на него, но почти тут же потупила взгляд.

Сердце бухало в груди, а ладоням стало жарко. Это у них разговор, получается, сложился? И не так страшно, как воображалось. Женщина уже чуточку смелее посмотрела на профиль оборотня, но надолго взгляд не задержала. Испугалась, что заметит её бесстыдное любопытство.

— Осваиваетесь у нас? — спросил мужчина.

— Д-да. Тут, в школе, несложно, — призналась Зиярелла. — Я иногда хожу в город с храни… с нашим завхозом, и там страшнее, и сложнее.