Через два с половиной года после этого жизненного слома Зиярелла забеременела в шестой раз. О, как неистово она молила богов и горных духов, чтобы послали ей сына! Пусть не очень крепкого здоровьем, она выходит его, лишь бы только умом в отца не пошёл. Если раньше глупость Рахнарра была благом для неё, то теперь стала испытанием. Она убеждала мужа — да и себя тоже, — что теперь-то точно ждёт сына. Как же Зиярелла боялась родить дочь, она не хотела больше рожать девочек, которых никто не может защитить. Но душой, дрожащей от тревоги, чувствовала, что боги ниспосылают ей очередной испытание.

И оно к ней пришло. Её глупый муж поверил словам жреца, который прямо на службе в храме заявил, что она, Зиярелла, лжёт и на самом деле носит шестую дочь.

Обозлённый и осмеянный, Рахнарр не смог больше терпеть позора, и удача окончательно отвернулась от Зияреллы. Она дохаживала восьмой месяц, когда разъярённый муж вернулся домой и набросился на неё с упреками и кулаками. Один удар пришёлся на живот.

Сейчас Зиярелла, вспоминая это самое страшное событие в своей жизни, не понимала, почему не защитила себя, не защитила своего ребёнка. По силам она превосходила мужа, но даже не подумала хотя бы прикрыться. Была так ошеломлена словами жреца, которым сразу поверила — разве может ошибаться Говорящий с богами? — что даже с трудом понимала слова мужа. И когда тот начал бить её, только прикрыла живот руками.

А Рахнарр ударил её в незащищённую часть живота, снизу. Крепко и так сильно, что от молнией вспыхнувшей боли Зиярелла провалилась в бессознание. Очнулась она уже на постели в компании плачущей дочери. Живот крутило от родовых судорог, красный подол юбки потемнел от крови. Чуть позже побледневший от страха Рахнарр вернулся с Принимающей жизнь.

Эти роды едва не убили Зияреллу. Она очнулась только на вторые сутки после того, как всё закончилось.

Она родила мёртвого ребёнка.

Дочь.

Шестую дочь.

И даже не смогла подержать своё несчастное, убитое дитя перед тем, как его возложили на погребальный костёр. В измученном болью сознании остались только замутнённые картинки с крохотным посиневшим тельцем, которое держала на руках Принимающая жизнь. Её бедная, несчастная дочь, столкнувшаяся с жестокостью и несправедливостью мира ещё до своего рождения и не пережившая этой встречи. Её мать не защитила её, хотя могла.

Могла же?

Терзаемая лихорадкой, Зиярелла только и думала о том, могла ли она защитить своё дитя. Навязчивая мысль ввергала её в пучины вины, из которых женщине никак не удавалось выбраться. Жизнь ускользала от неё и, возможно, ускользнула бы, если бы Зиярелла каждый день не слышала голоса своих дочерей. Своих живых дочерей, которые оставались совершенно беззащитными в этом мире.

Она выбралась с невероятным трудом. Её роскошные агатово-чёрные волосы стали столь же роскошно серебряными. Даже брови и ресницы поседели. А вместе с ними потускнела и жизнь, и без того небогатая на краски. Напуганный муж неделю не появлялся перед её глазами. Стыдился? Чувствовал вину? Может быть. Но его глупость была столь велика, что он позволил убедить себя, что нет за ним особой вины. Ведь он дающий жизнь, ему решать, позволит ли он этой жизни прийти в мир. Тот же жрец — тоже остерегавшийся встречаться с Зияреллой — утвердил его в этой мысли.

И Зиярелла утратила веру в богов. Если они терпят подобных прислужников в своих храмах, значит, не сильно от них отличаются.

Она вообще перестала во что-то верить. И ощутила, какой хрупкой стала её жизнь. Нет рядом силы, которая защитит и обережёт. Нет покровителя-мужа, который встанет между ней и невзгодами. Правы те, кто сочувствовал её неудачному замужеству, и Зиярелле лишь оставалось надеяться, что дети её дочерей не унаследуют глупость Рахнарра.

Когда Рахнарр заявил, что возвращает её отцу, Зиярелла не расстроилась. Даже не обеспокоилась за свою судьбу. Несмотря на преклонный возраст, отец продолжал жить и здравствовать. Но сколько бы он ещё ни прожил, судьба Благословлённой на одиночество Зияреллу больше не пугала. Пожив два века рядом с Рахнарром, она поняла, что способна прокормить себя и дочерей сама. Страх, воспитанный отцом, что без поддержки мужчины она будет вынуждена голодать и мёрзнуть в холод, ушёл. Зиярелла, выросшая без матери, умела больше, чем другие женщины. Отец часто брал её с собой в горы. Она могла в одиночку уйти на несколько дней и спокойно ночевала за пределами общины. Она умела ставить капканы на зверя, плести силки, выделывать шкуры и могла забраться в самую глухую чащу в поисках редких растений, за которые лекарь щедро платил едой и тканями. Она — Плетущая косы, лучшая в поселении! И женщины, глядя на её несчастную судьбу, верили, что в их волосы Зиярелла вплетает те удачу и благополучие, которыми её наделили боги. Рахнарр был ленив в быту, и она могла сама поправить ограду или починить крышу.

Зиярелла больше не боялась одиночества.

Она боялась за своих дочерей, которых никто, кроме неё, не защитит.

К отцу она вернулась вместе с ними. Рахнарр не выгонял их, но и не держал. Хотят жить с матерью и дедом? Боги с ними! Он весьма скоро женился второй раз, и новая жена очень быстро родила ему долгожданного сына. Зияреллу жизнь Рахнарра мало трогала. Отец уже был очень слаб и стал ещё более ворчлив. Но ворчал больше по пустякам, всё же дочь хорошо о нём заботилась.

Обстановка же в общине ухудшалась. Большинство общинников ещё долго не замечали изменений, но Плетущая косы много слышала. Хаггаресы были злы, об этом тихо говорили жёны советников. Зиярелла понимала, что община перестала быть безопасным «гнездом» после того, как «кошка» прознала, где оно свито. Тревога вязким облаком повисла над головой. Зиярелла не знала, за кого ей бояться больше: за старших дочерей, которые выживали за пределами общины, или за младших, которые оставались с ней. Что, если хаггаресы всё же нападут? Зиярелла уже подозревала, что бывшие — или всё ещё нынешние? — враги держат на них обиду не за невежество госпожи Падубы, которую так и не нашли и которую в общине кое-кто уже почитал мёртвой. И не из-за побега невест. Обида, конечно, нанесена, но хотели бы отомстить, отомстили бы сразу. А тут выжидают… И оттого ещё страшнее.

Год почти прошёл с того времени, как Рахнарр вернул её отцу. Зиярелла ушла в лес на три дня за лекарственными травами, которые в тот летний месяц поспевали на отдалённом лесистом склоне. Там её и нашла Ярвиделла. К стыду своему тогда Зиярелла перепугалась, суеверно решила, что перед ней один из горных духов, перекинувшийся в Благословлённую на одиночество. А потом, опомнившись, бросилась выспрашивать про дочерей, живы ли… Ярвиделла сама не ожидала встретить её. Жадно выспросила, что произошло за эти годы в общине, какими путями сейчас ходят охотники, не отправляют ли до сих пор на их поиски мужчин… Спрашивала много, допытывалась до подробностей, и ошалевшая от дурной радости, что её девочки живы, Зиярелла рассказывала всё, что знала, вспоминала всё, что слышала. Благословлённая, в свою очередь, поделилась тем, что видела снаружи.

— Охранные посты хаггаресов. Вас то ли стерегут, то ли держат в заложниках.

Если раньше Зиярелла опасность только подозревала, то теперь точно знала о ней. Собственная жизнь значения не имела, но её дети… Ярвиделла сказала, что готова забрать и их. И приложить все силы, чтобы самая младшая выжила и вынесла все тяготы. Но в обмен она хотела знать всё, что происходит в общине.

Дети — единственное, что держало Зияреллу. Расстаться с ними… Вряд ли бы она решилась. Самая младшая была слишком мала, старшая только вступала в пору созревания и пока не годилась для брака. О бродящих в округе хаггаресах женщина знала лишь со слов Ярвиделлы.

Пока сама с ними не столкнулась на берегу реки в ущелье, что рассекало земную твердь за горой, на которой пряталось «гнездо» общины. Хаггаресы тоже её заметили. Опознали одежду, которую носили только возвращённые мужьями жёны, и решили, что о её исчезновении никто и жалеть не будет. Едва ноги смогла унести. Всю ночь отсиживалась в пещере и глотала горькие слёзы страха. А если кто-то из них обидит её девочек, когда те соберутся за ягодами? Не выпускать их за стены общины? Сказать о встрече старейшине? А если он знает и ему не понравится, что она тоже знает?