Позволил Осоха Лешке жениться на дочери, принял как сына в семью Мяхый, ну и зажили дальше. После брака парень не изменился, остался таким же хозяйственным, Лишу любит и бережёт, а три месяца назад у них и доченька родилась. Осоха справил им отдельный пристрой к хозяйскому дому да и сказал спасибо богам, что выручили.

Лешка и сам не уставал возносить благодарности, что его жизнь сложилась так хорошо.

— Не просто так к тебе дед Лирим явился, — после молчания выдал Жах. — Помог тебе старик, от смерти спас, дорогу указал. Подсказал, как жизнь дальше жить.

Лешка кивнул.

— Он мне тоже когда-то помог. При жизни ещё, — Жах попытался улыбнуться. — Только горячий я был, не… Эх! — он махнул рукой. — Невеста у меня была не чета твоей жене. Девка красивая, весёлая, но пустая. Это сейчас я вижу, а тогда жить без неё не хотел. И когда она меня бросила и выскочила за сына головы, я в наёмники записаться хотел и в Рирейские горы добывать шкуры виверн уехать. Дед Лирим, благо, мысль умную в мою голову впихнул, мол, чего из-за изменения чужого пути свой путь ломать? Они тогда все… ну те, кто охотиться на виверн поехали, под обвал угодили и сгинули. Только совсем образумиться я не смог и подался в служивые, хотя самому эта служба претит. Каждый день бандитские рожи…

— Так хорошее дело делаете, — попытался утешить его Лешка.

— Кто-то другой с этим справился бы лучше меня. Я же пошёл туда не из желания благо стране нести, а с мыслью помереть. Хорош ли я тогда? Нехорош. Но делать ничего другого уже и не умею. Да и свыкся.

В комнате опять повисла тишина. Озарённая солнечным светом и нарушаемая детским лепетом, она казалась благостной. Жах почувствовал, что душа его немного очистилась от житейской копоти и грязи и дышать стало легче. Рана ныть перестала, да и служба уже не казалась такой постылой. Может, в стражники городские перейти? Те же рожи бандитские, но можно хотя бы семью завести, а то сколько одному жить да Тайку вспоминать?

— Ты в храм-то сходи и у богов милости для деда Лирима попроси, — посоветовал он Лешке. — Отблагодари старика. А я никому не скажу, что тебя встречал.

Жах уехал ранним утром вместе с дядькой Инаем. Ближе к полудню из города вернулись тесть с тёщей, и Лешка пошёл отпроситься в храм. Деревня-то у них была богатая, да только в храм ездить приходилось в соседние Лашики.

Осоха выслушал зятя, почесал могучую кудрявую голову и покряхтел.

Два года назад, когда Лешка впервые ему рассказал историю о побеге, Осоха малость обеспокоился. Посоветовался с другом из городской стражи, и тот махнул рукой. За новобранцев деньги никто не платит, только одеждой ссужают и едой. Искать их никто не будет. Вот если присягу пройти успел и на довольствие встал, тогда бы искали. А так ещё оборотней на его поиски переводи. Забыли уже поди все. На кой им нужен какой-то бесфамильный Лешка? У него в тюрьме три беспризорника с таким же именем сидят, и один из них светленький. Если отмыть.

— Протянул ты, конечно, с благодарностью, — недовольно выдохнул Осоха.

— Да если б знал, сразу бы сходил, — понурился Лешка.

— Так, бери дочь и поезжай в храм. Поблагодари и на подношение не поскупись. Пусть дед Лирим видит, что ты благодарен и дитя твоё тоже благодарно, чтоб злобу не таил.

Выехал Лешка сразу же. Положил дочку в корзинку, прикрыл от солнца и поехал. До Лашик было не больше часа езды, по тенистой дороге успели добраться до начала самого пекла. Лашикский храм был стареньким, деревянным и посвящался богу Ваираку — самому почитаемому богу в Салее. Престарелый жрец копался в огородике, и Лешка не стал его беспокоить: нрав у того был сварливый, а жена его была ещё сварливее. Не дай боги на голоса из дома выйдет!

Оставив повозку с лошадью у коновязи, Лешка взял корзину с дочерью и вошёл внутрь. Потемневшие от времени деревянные стены освещали солнечные лучи, скамейки стояли кругом в несколько рядов вокруг алтаря, расположенного в центре. От курильницы, спрятанной в цветах, вверх поднимался дымок.

Лешка поставил корзинку с дочерью на скамейку и выложил на стол для подношений бутыль домашнего вина, горшочек мёда, плетёнку с яблоками и сочный свиной окорок, своим благоуханием мгновенно перебивший запах благовоний.

Поклонившись алтарю, Лешка встал перед ним на колени и обнял, прижавшись щекой к тёплому камню.

— Господин мой, Всеблагой и Всевидящий Ваирак, защитник и заступник, прошу тебя принять мою благодарность и направить её милостью к душе добрейшего дедушки Лирима из Отловиных Брошек. Передайте ему, что я благодарен за своё спасение и приношу извинения, что так запоздал с благодарностью. Пусть душа его мирно почивает в загробном мире и спокойно перейдёт на перерождение. Я не знаю, есть ли у него грехи, но прошу помиловать его и не наказывать. Своими благими делами он искупил часть из них.

Лешка сбился, думая, чего бы ещё пожелать доброму старику. В корзинке радостно вякнула дочь.

— И пусть род его, оставленный в смертном мире, ширится, растёт и пополняется детьми и внуками.

— Слушай, Руахаш, мне тут одно прощение пришло…

Высокий мужчина с длинными серебристыми волосами устало воззрился на возникшего прямо из воздуха Господина. За стенами храма царила глубокая ночь, он только-только добрался до постели и уже хотел погасить светильник. Лучше бы Господин не лично явился, а как обычно, голосом в голове. Быть главным жрецом порой очень утомительно.

Ваирак крутнулся на месте, и пшеничного цвета коса обернулась вокруг его шеи.

— Пришёл парень просить милости для души старика, который уже давно на перерождение ушёл. Мол, дедок ему какую-то помощь оказал. Мои проверили, нет помощи. Я аж заинтересовался сам. А там, представляешь, кое-кто другой помог парню, прикрывшись личной деда. И вот что мне делать? — бог скосил на своего главного жреца хитрый синий глаз.

— Наградить того, кто действительно помог, — Руахаш устало прикрыл глаза. — Что он попросил?

— Чтобы род благодетеля ширился и обрастал детьми, — Ваирак широко улыбнулся.

— Дети — это хорошо… — протянул жрец, засыпая.

Восемь с половиной месяцев спустя

Майяри стояла у книжных полок в школьной библиотеке и, согнувшись, гладила огромный живот.

— Слушай, ребёнок, нам с тобой ходить вместе ещё как минимум месяц, — шипела девушка. — Поверь, у тебя там значительно лучше, чем здесь. Сиди, пока есть возможность. Обратно уже не залезешь. Ух! Да чего ж ты так пинаешься? Я же там живая, мне больно! Мы же вчера с тобой договорились!

— Госпожа, — Казар нервно мялся рядом, — давайте вернёмся домой к господину Шидаю. Ну какое домашнее задание? Вы… — оборотень замялся и руками обрисовал деликатное положение госпожи, — не в том состоянии.

Больше всего он боялся остаться с госпожой наедине, когда у неё начнутся роды.

Майяри со вздохом выпрямилась.

— Успокойся, мы с ребёнком всё решили, — уверенно заявила она и повернулась к полкам. — Так…

Договорить она не успела. Дверь в библиотеку распахнулась, и внутрь влетел взбешённый господин Шидай.

— Майяри, я тебе что сказал⁈ — рявкнул лекарь.

— Ух! — девушка опять согнулась от пинка маленькой ножки.

— Чтобы от меня ни на шаг! Казар, ты куда сморишь? Вспомни, что у тебя яйца есть, и откажи ей.

— Она мне вообще-то платит за службу, — напомнил Казар.

— Если с ней что-то случится, я тебя убью! — господин Шидай приобнял Майяри и неумолимо повлёк к выходу.

— Госпожа Майяри убьёт, господин Ранхаш убьёт, вы убьёте… — лениво перечислил Казар, следуя за ними. — Мне кого бояться?

— Меня! Я с особой фантазией и жестокостью это сделаю. Опыта-то у меня побольше!

Майяри сдавленно зарычала.

— Заткнулись оба! — и, шумно выдохнув, добавила: — Этот мелкий решил нарушить наше соглашение и вылезти сейчас. Эй, ребёнок, ну мы же договорились!