— Почему вы сразу вспоминаете про Вотых? — Иер, прищурившись, посмотрел на Врея, заподозрив заговор. — Вы боитесь малышку?

— Что? — изумился Риш.

— Просто не понимаю, почему вы предлагаете отправить её к нашим самым сильным и опасным союзникам. Опасаетесь, что кто-то другой с ней просто не справится? Помилуйте, господа, это просто перепуганный недоверчивый ребёнок. Нужно всего лишь проявить терпение и понимание. С тобой, Риш, проблем было куда больше. И припомнить не могу, сколько ты перебил всевозможных ваз.

Скривившийся сын промолчал. Врей же сделал вид, что вовсе не услышал обвинений в трусости.

Почему помощник и сын с такой настороженностью относятся к девочке, Иерхарид понять мог.

Врей в принципе ко всем относился с подозрением. Должность помощника хайнеса не позволяла ему относиться к кому бы то ни было с доверием.

Риш же… в душе оставался ревнивым ребёнком. Иерхарид позволил себе сдержанную улыбку. Его мальчик привык, что папа всегда только с ним, папа отдаёт ему всё внимание, какое может, и что папа ни о ком не заботится так, как о нём. А тут появляется какая-то рыжая коротышка, на которую отец смотрит с такой нежностью, словно перед ним неоперившийся птенчик.

Ну и наверняка мальчику досаждали слухи. Как только объявили, что правящая семья взяла под опеку дочь семьи Холлый, пошли сплетни, что рыжая красотка приглянулась самому хайрену. И появление новой любовницы у Узээриша не заткнуло сплетникам рты.

А может, ещё и сам нрав Лийриши несколько раздражал сына. Девочка, мягко говоря, вела себя недружелюбно и очень подозрительно.

С момента объявления воли правящей семьи прошло семь дней. Бал уже завершился, большинство гостей разъехалось. А девочка всё ещё ждала от хайнеса какой-нибудь каверзы. Иеру порой хотелось не отказывать себе в удовольствии и подшутить над ней, но приходилось держать себя в руках.

Зато Лийриша шутила над ним.

Ну, он воспринимал её выходки как беззлобные шуточки, а вот Риш и Врей были не столь снисходительны.

Лийриша хайнесу не доверяла и подозревала в злых умыслах, кои и пыталась раскрыть, провоцируя его на гнев. Прямо не нарывалась, но пакостила по всему дворцу: разливала масло перед дверями, опрокидывала цветочные горшки, в портретной галерее подрисовала всем женщинам усы малиновым вареньем, а мужчинам — большие-большие уши помидорным соусом. Над портретом самого Иерхарида она особо расстаралась, натерев ему волосы зелёным с помощью салатных листьев. Вчера наловила в парке с десяток ужей и притащила их в залу, где собирались за вышивкой придворные дамы. Большая часть с визгом разбежалась, а одна очень юная госпожа не смогла совладать со зверем и устроила охоту на пресмыкающихся.

Слуги жаловаться на баловницу не смели, придворные тоже, но Врей старался за всех и предрекал, что выйдет у хайнеса второй Риш.

Но Иерхарид видел испытующий взгляд девочки, каждый раз, когда ему докладывали о её хулиганствах. Она совершенно точно ждала наказания и считала, что хайнес притворяется добрым, чтобы втереться в доверие.

Проверяла. Испытывала.

— Её наказывали за каждую оплошность, — сказал ему Винеш на следующий день после объявления Лийриши невестой правящего рода. — Она не сама мне это сказала. Так увидел. Таз с водой опрокинула. Он катиться ещё не закончил, а она уже голову в плечи вжала и зажмурилась. И потом долго смотрела на меня с таким подозрением и непониманием… Ну, словно я из привычной картины мира выбился. Потом уж её сестричек потряс и те сказали, что у Лийриши очень неуживчивый характер и она никогда не слушает родителей. Поэтому те сурово относились к её воспитанию.

— Как сурово? — нахмурился Иер.

— Прости, — Винеш развёл руки, — я так покраснеть, как эти малышки, не сумею. Ничего внятного не ответили. Мямлили только, что сурово, и всё. Но яйца у неё те ещё! С норовом девчонка. Сама боится, трясётся, но зубы скалит. Так что готовься, испытывать тебя будут!

— Меня? Зачем?

— А ты тоже в привычный мир не вписываешься, — хмыкнул Винеш. — Ты, друг мой, вообще не от мира сего! Поэтому будут тебя разоблачать, как притворщика. Ох, чует сердце, шалить будет рыжая плутовка!

— А если я захочу выпороть её за шалости?

— Падёшь в её глазах!

Падать в испуганных зелёных глазах Иерхариду не хотелось. Пороть девчонку за её выходки — тоже. Он и на Риша-то ни разу руку не поднял, хотя тот всеми силами нарывался на трёпку. Оттого-то и вырос таким страшно избалованным, хоть и в целом хорошим парнем.

Да и было бы за что действительно пороть! За порогом дворца Иерхарида ждали разбирательства с преступниками и интриганами всех мастей, волнения в стране, не утихающий ропот её жителей, обострившиеся отношения с кочевниками на северо-востоке… А тут на тебе, масло у двери. Такая милая в своей наивности шалость. Хотелось даже схватить девчонку и насмешливо зашептать в краснеющее ухо: «Ай-яй-яй, какая нехорошая девочка! Цветы не жалко? Какое тут замуж, ты же ещё ребёночек».

Но Иер держал себя в руках и лишь добродушно журил на расстоянии, что тоже приводило лисичку в замешательство. Как же так? Не ругается, не сверкает злобно глазами, а лишь ласково-ласково укоряет. До чего ж опасный тип!

— Неужели тебя совершенно не беспокоит, что она разносит дворец? — продолжал недоумевать Риш.

— Дворец разносил ты. А масло под дверью меня совсем не беспокоит.

Тем более что поскользнулся не он, а Врей.

Но кое-что Иерхарида всё же волновало.

Ещё в первую ночь в лекарском крыле девчонка попыталась улизнуть на улицу, прихватив с собой подушку и одеяло. Охрана довела до её сведения, что так поступать нельзя, и вежливо подсадила вместе с одеялом и подушкой обратно в окно. На вторую ночь лисичка, уже находясь в выделенных для неё покоях, попыталась свить постель в гардеробной, но нянечка-сиделка нарушила планы и свила ей прекрасное гнездо на кровати.

К третьей ночи Иерхариду наконец доложили о странном поведении воспитанницы и добавили, что она уже ночевала в парке, когда только приехала с семьёй во дворец.

— Безопасное место ищет, чтобы отоспаться, — уверенно заявил Винеш. — Ей невдомёк, что на территории дворца на неё всегда кто-то смотрит.

— И что делать? — растерялся Иерхарид.

— А ничего! Пусть привыкает, что самое безопасное место — собственная кровать. Ну первое время передавливать тоже не надо, — спохватился лекарь. — Пока лето, тепло, можно раз в недельку отпускать почивать на свежем воздухе. Пусть думает, что всех перехитрила и сбежала.

Иерхарид подумал и решил, что чувство победы — очень оздоравливающая вещь. И донёс до охраны, что девочка может гулять везде, кроме безоговорочно опасных мест. Не разрешил только пускать в свой кабинет — иначе Врей бы его съел, — в сокровищницу и в лаборатории придворных магов. Больше никаких запретов он не установил, поэтому девушка могла творить почти всё, что хотела.

Сверху раздались грохот, визг и сочная ругань, которой явно было не место во дворце.

— Если это опять… — взвившийся Риш уже вознамерился идти смотреть, что там произошло, но отец подхватил его под локоть и повлёк в сторону трапезной.

— Риш, ты же любишь развлекаться? Вот и не мешай развлекаться другим.

С вазой как-то нехорошо получилось.

Лийриша никак не могла отделаться от давящего чувства вины. Она всего-то хотела освободить место в приметной нише и повесить туда портрет хайнеса. Того, что с зелёными волосами. Отец бы подобной насмешки точно не стерпел. Даже если бы в гостях были управляющие Жаанидыйского банка. Высек бы!

Но план провалился. Ваза оказалась слишком тяжела, а Лийриша — слаба.

И ладно, если бы хайнес разозлился! Но он огорчился, а это совсем другое.

Лийриша неуютно завозилась в постели и посмотрела на кресло, в котором сладко посапывала нянечка. На неё квадратами падал свет волчьего месяца, а над головой тяжело порхал ночной мотылёк, заглянувший в гости через открытое окно.