И заподозрила, что все стоящие фигуры ей знакомы.

Просто с их лиц спали маски.

Фигура у дальней стены недалеко от Господина Атраша напоминала огромное дерево. Мощное и благообразно крепкое, какими бывают столетние дубы, с честью выдержавшие многочисленные бури. Справа от него на месте, на котором по памяти Лирки никто не стоял, висела мерцающая дымка. Тот бесформенный Господин или кто-то другой? На том месте, где была Многоликая высился незнакомый мужчина. Крепкий, с длинными волосами и суровым, даже немного скучным лицом. Рядом с ним стоял ещё один незнакомый мужчина. Крепкого сложения, лицо несколько грубовато, из-под верхней губы выпирают клыки. Золотые косы вроде были похожи на те, что носил Господин Ваирак.

Рядом с ним, почти соприкасаясь плечом, стоял Бард. Лирка удивилась, что не узнала его раньше, но слепящий белый свет, эта обесцвеченность меняла даже неизменившиеся лица. У Барда поменялось только выражение лица. Оно стало строгим и даже грустным. Одежды стало больше, она несколькими слоями укутывала тело духа, скрывая его по самую шею.

Господин Земли стоял недалеко от входа во второй зал. Отсутствующее выражение лица поменялось, он больше не походил на потерянного ребёнка, послушно следовавшего по пятам за своим жрецом. Суровое, но мягкое выражение лица, полный осознанности застывший взгляд. Его ладонь лежала на плече крепкого юноши с длинными волнистыми волосами, у ног которого лежала личина карлика. Юноша держал за руку тонкого, почти мальчишеского сложения духа со столь густыми волосами, что Лирка не могла рассмотреть его лица. Немного в отдалении от них, слева от Атраша высился не очень красивый горбоносый Господин. Если присмотреться, в нём можно было узнать Двуликого, но сейчас его лицо принадлежало одному сознанию и не было разделено.

Чернильная тьма лениво, как-то без особого интереса искала выход из круга, образованного духами. Тыкалась в пустоту между ними, но неизменно вновь тянулась к ним, как к ярким источникам жизненной энергии. Расстояние между Двуликими и юношей с буйными кудрями было самым большим, и как раз напротив этого прогала лежал Иррес. Когда тьма потянулась к нему, Лирка испуганно бросилась вперёд и отдёрнула хвост друга. Тьма успела коснуться самого его кончика и незаинтересованно отпрянула. Лирка проводила её настороженным взглядом. Тёмная материя поползла вверх по одежде Двуликого, оставляя на ней разводы и уменьшаясь с каждым ползком. Потом отвалилась от него и прильнула к Атрашу. Все духи были вымазаны её прикосновением, и особенно сильно мужчина, стоявший на месте Многоликой.

— Иррес, — Лирка опомнилась и судорожно сжала хвост друга. — Иррес, очнись! Тут что-то странное происходит.

Она нервно посмотрела на подселенца, и сердце её от испуга рухнуло вниз живота. Она только сейчас заметила, что шерсть Ирреса больше не сияла.

— Иррес!

Лирка бросилась к другу и принялась судорожно его ощупывать. С каждым прикосновением ужас поднимался в ней всё сильнее.

Тепло в теле подселенца угасало и было уже почти не ощутимо. Лапы плохо гнулись, сильное сердце не билось в грудную клетку.

— Иррес! Иррес! Иррес!!! — истошный крик оборванным воплем взлетел к потолку.

Трясущимися руками Лирка что есть сил тормошила огромное тело, дёргала его за шерсть и звала, и звала то Ирреса, то господина Наэша.

— Да очнись же ты! — Лирка с силой дёрнула подселенца за ухо, а затем прильнула к его морде, пальцами раздвигая веки.

Звёздчатые глаза были пусты и серы. Цвета ушли из них.

— Нет-нет-нет… — недоверчиво зашептала женщина и принялась нежно гладить зверя по шерсти и уже уговаривать: — Прошу, открой глаза! Ну же, открой глаза, посмотри на меня…

Прижав ладонь к носу подселенца, Лирка прошептала заклятие, но зверь не утянулся в неё.

И именно в этот момент она ощутила болезненную пульсацию оборванной связи. И часто-часто задышала. Накатила темнота и удушье. Шани внутри испуганно завопила. Лирка с усилием вырвала себя в реальность и, глухо зарыдав, перевернула Ирреса и принялась давить на его грудь, словно хотела заново запустить его сердце.

Он не мог умереть! Он бессмертный дух! Его не так просто убить. Господин Атраш же сам кричал, что духи выживут, так почему Иррес не дышит⁈

Внутри разлилась глухая, до одури пугающая пустота. Лирка пыталась ухватиться за любой звук, хоть что-то, что говорило бы о том, что Иррес и господин Наэш всё ещё с ней. Пульс молотом стучал в висках, и мир плыл мутной пеленой.

— Смирись, — вдруг услышала она.

Вскинув голову, Лирка попыталась найти того, кто говорил с ней. И увидела, как медленно, словно борясь с невидимыми путами, поворачивается мужчина, стоявший на месте Многоликой.

Или даже бывший ею.

На Лирку смотрели те же самые каменные глаза.

— Смирись. Это тело мёртво.

Женщина страшно зарычала и пригнулась, будто хотела наброситься на духа.

Тот покачнулся, болезненно застонал и над его лице мелькнула и исчезла тень маски. Сами его очертания подёрнулись дымкой, но он всё же остался прежним.

— Они не могли умереть! Не могли!!!

Крик эхом отразился от стен и улетел наружу, в бескрайнее море Леса.

— Все могут умереть, — тихо пророкотал дух и простонал: — Больно, как больно…

Его руки прошлись по тёмным пятнам, оставленным чернильной тьмой. Морщась, дух осмотрелся, и слабая, совсем нерадостная улыбка появилась на его губах.

— Надо же… Прежними стали. Надолго ли?

— Иррес дух, он не мог умереть, он…

— Это тело мёртво! — дух не повысил голос, но эхо прокатило по всем залам и ушло гулять в коридор. — Это тело было смертным. Оно не выдержало прикосновения силы Аххентара.

— Враньё! — Лирка не хотела верить. — Это враньё!

— А, потеря… — дух произнёс это будто бы с пониманием. — Тяжело терять…

Казалось, он сам ещё не очень хорошо воспринимал действительность. Перемещался тяжело, кривился, и очертания его тела постоянно плыли.

— Это ты… она его убила! — с ненавистью прошипела Лирка. Слёзы огнём обжигали щёки и ели потрескавшиеся губы. — Тяжело терять⁈ Да это вы выступили эту силу! Вы!

Дух вздрогнул. Обернулся и посмотрел на чернильную тьму.

— Ах, да… — растерянно протянул он, и вдруг на его лицо наползла маска, и он уже женским истерично завопил: — Это не моя вина!

— Не твоя! — взбешённая Лирка поднялась на ноги. — Это ты открыла этот проклятый шар! Именно ты! Из-за тебя Иррес умер.

— Иррес не умер! — завопила Идоара.

— Ты только что сказала, что он умер!

— Иррес⁈ — каменные глаза с изумлением уставились на распростёртое тело подселенца, и дух повторил… или повторила уже знакомые слова: — Это тело мёртво.

Лирка зарычала от бессилия и отчаяния и, рухнув на колени, уткнулась лицом в шерсть подселенца.

— Почему именно Иррес? — грудь разрывало от боли. — Почему именно господин Наэш? Они и так страдали! За что у них отобрали этот шанс⁈

— А кто здесь не страдал?

— Заткнись! — вскинулась разъярённая Лирка. — Это всё ты устроила! Это всё твоя вина! Кому какое дело до твоих страданий⁈

— Ха, ну конечно! — Идоара залилась безумным хохотом. — Кому какое дело до страданий лживой Идоары, а? Кому какое дело, если у себя болит? А что, — она резко распахнула глаза и уставилась на Лирку в наигранном изумлении, — Иррес был праведником? Не он ли уничтожил всех, кто был близок к его другу? Забрал у него всех? Не он ли поверг Хоётор в пучину ненависти и войн?

— Не нужно перекладывать всё на него…

— С него всё началось! — громыхнула Идоара. — Это он пришёл в Хоётор, чтобы мстить своему дружку! Это он начал уничтожать здесь всё. Это с его почина сюда потянулись другие духи и разнесли всю страну. Твой Иррес не был безвинным!

— Иррес был здесь не один! Не с него это всё началось!

— Именно с него! — громыхнула Идоара, и маска вдруг слетела с её лица. Это было так неожиданно, что Лирка умолкла, только рыдания продолжали клокотать в груди. — Дорога ненависти началась не с него, — сказал уже мужчина. — Уже никто и не скажет, с чего все началось, почему мы стали… такими. Но история падения Хоётора началась с вражды Ирреса и Истаридана. Это история исчезновения их дружбы. Но она уже так тесно сплелась с чужими судьбами, что никто не вспомнит, что там было на самом деле.