И вот сейчас, когда он вновь видел мёртвого друга, он опять не мог позволить себе проявиться хоть каплю чувств. В горле встал ком. Кадык на шее судорожно дёрнулся, но спазм не прошёл. Стеснение перешло на грудь, и Риш, с трудом оторвав взгляд от неживого лица Машея, посмотрел в могилу вампира.

Сседаиш сам распорядился, чтобы его положили рядом с Машеем. Риш не спорил. Он всегда противился дружбе Машея и АрСида. Им владело предубеждение против вампиров, мораль которых и отношение к жизни и смерти слишком сильно отличались от тех, что были привычны и понятны. Но Машей всегда тянулся к тем, кто казался ему одиноким. Полный энергии и жизненной силы, весёлый, знавший тысячи шуток, он с одинаковой лёгкостью сошёлся и с высокостоящим хайреном Узээришем, и с почти изгоем АрСидом.

— Такой живой и энергичный, — АрСид хищно щурил красные глаза и чуть ли не облизывался, — так бы и съел.

Риш ему тогда за эту шутку чуть голову не оторвал. Вампир любил потешаться над ним и бесстыдно играл на самых неприятных слухах о своём народе.

Примирились они только после смерти Машея. Тянулись друг к другу как к единственному живому напоминанию о погибшем друге.

Теперь и АрСид лежал рядом с ним.

Риш смерил взглядом высокого худощавого вампира. Тот лежал на каменном ложе, сплошь испещрённом линиями, письменами и печатями. Сейчас по ним как по жилам шёл ток энергии, стекавшейся воедино где-то под спиной АрСида.

Сседаиш АрСид не изменился вообще. Он и при жизни выглядел не слишком здоро̀во. Бледный до серости, скуластый, со слишком резкими чертами, высокомерно изогнутыми бровями и капризно искривлёнными губами. Женщинам, правда, он нравился, но Риш подозревал, что их привлекала опасность, которой от вампира так и тянуло. Ну и его по-хамски наглое поведение. У него было больше общего с кобелём хайреном, чем с добряком Машеем.

Себя к похоронам АрСид готовил сам. И лежал в длинном чёрном одеянии, по которому серебром шли ритуальные письмена.

— Это доспехи некроманта. Когда правишь тупоголовым войском, о своей защите позаботиться уже не можешь, — АрСид завязал узел и попытался клыком перекусить нитку.

— Боги, перережь ножом! — Риш недоверчиво смотрел на вышивку. — Сказал бы мне кто, что ты шить умеешь…

— Хороший некромант должен уметь всё. Со мной положишь только моё оружие.

Оружие — тяжёлый двуручный меч — было зажато в когтистых ладонях на уровне пояса. Рядом особенно трогательно смотрелись два кожаных бантика, завязанных на толстых белых косах вампира. Тот хотел именно косы, но сам плести их так и не научился, и плёл их хаварий Гед, тогда ещё ходивший в должности катария. Закалённый в боях оборотень недовольно ворчал, что его пристроили к бабскому делу и что вампиру самому следовало научиться, раз такую шевелюру отрастил. И мстительно навязал ему бантиков.

— К чему такая скрытность? — недовольно спросил Риш, шагая вслед за Сседаишем и невольно посматривая на распоротый сзади ворот вампира.

Тот был распорот прямо по центру и открывал заднюю сторону шеи и татуировку-печать на ней. И Ришу очень не нравилась эта печать.

— Как будет проходить ритуал? Я тоже участвую, мне нужно знать.

— Тебе просто нужно положить меня в яму и накрыть сверху крышкой, а потом достать, когда понадоблюсь, — в пятый раз повторил АрСид.

— А что будешь делать ты? Должен же я понимать, какие тёмные дела ты намерен провернуть.

— О, — вампир весело сверкнул на него красными глазами, — тебе с твоими представлениями о жизни и смерти лучше не знать. Трепетные вы, когда дело касается смерти.

Ришу очень хотелось сказать, что сам АрСид отреагировал на смерть Машея ничуть неспокойнее его самого. Но промолчал и продолжил идти за вампиром.

Взгляд упёрся в рукоятку кинжала, торчавшего в груди АрСида.

Ему действительно пришлось только положить вампира на каменное ложе и дать ему в руки оружие. Даже надгробие опустилось само. Но и с этим Риш не справился сразу, а лишь спустя время, когда понял, что уже ничего не изменить и остаётся только покориться. И потом сидел до самого утра на земле и пытался унять дрожь во всём теле.

Вампиры действительно относились к смерти и жизни иначе.

Тело на каменном ложе шевельнулось, и АрСид открыл глаза. Голубое сияние полилось из-под век, красная радужка просвечивала через него едва уловимой розовостью. Вампир сел, лезвие меча прошло между его колен и клацнуло о камень.

— Ну, что, друг мой, — Риш склонился и подставил локоть. — Давай помогу подняться.

Он и не думал, что неживой теперь вампир примет помощь, но левая рука отцепилась от рукоятки и когтистые пальцы сжались на его локте. Риш медленно распрямился, помогая мертвецу встать на ноги как можно неспешнее, а затем вновь склонился, обхватил за талию и вытащил из могилы. АрСид качнулся, сделал шаг вперёд и остановился.

Стоило главе мёртвого войска оказаться на поверхности, как из своих могил полезли и остальные воины. Неторопливо. Сперва тихо забрякало оружие, которое мертвецы, вставшие на ноги, слаженными движениями выложили на поверхность. А потом и сами умершие опёрлись руками на края своих усыпальниц и выбрались из них.

Риш не отрываясь смотрел, как поднимается на ноги Машей. Серые глаза стали голубыми и безжизненными, весёлое лицо — безучастным, взор — пустым. Слегка великоватая одежда висела на каменно-твёрдом теле. Взгляд скользнул дальше, по рядам стоявших воинов.

Пока стоявших.

Риш достал кинжал и под напряжённым взглядом Вирьяра провёл по уже порезанной ладони. Проступила кровь, и Риш положил руку на шею вампира сзади, поверх печати. Веки того дрогнули, грудь качнулась в будто бы дыхании, и губы слегка приоткрылись.

— Пусть все стоят на месте, — приказал хайнес.

Вампир послушно качнулся назад, склоняя голову и прижимаясь шеей ближе к окровавленной ладони.

— А ты, — Риш посмотрел на Вирьяра, — иди туда и вели катариями, чтобы держали оборону до последнего. А если, — ноздри его яростно дрогнули, — поддадутся, то пусть вовсе убираются прочь с дороги, иначе лягут рядом с ними! — и обвёл взглядом мёртвое войско. — Для них свои только те, кто стоят за спиной. Иди!

И Вирьяр бросился бежать, даже не попытавшись спорить.

А Риш прикрыл глаза, стараясь унять взметнувшееся в груди бешенство.

Как же они слабы, раз вынуждены полагаться на защиту тех, кто уже отдал свою жизнь в бою, сделал всё, что только мог!

А теперь их заслуженный покой потревожили.

Усилившийся дождь окружил тихим шёпотом безмолвно стоящие тела, и от влаги поблекшие было волосы, казалось, вновь налились силой и цветом.

— На, попей-ка.

Лисана протянула утомившейся Ехи фляжку, и та, несмотря на все свои прежние слова, приняла её и приложилась к горлышку. Живой она себя всё равно не чувствовала, а мёртвому любой яд как вода.

Сидели старухи на неподвижной лозе прямо у распахнутого зева, ведущего в нутро древовидной твари. Вокруг него дряблыми присосками торчали многочисленные обрубленные корни. Само «древо» уже почти не шевелилось.

— Даже жалко, — Лисана тяжко вздохнула. — Всё ж безмозглая животина.

— Раз жалко, лезь к ней в брюхо, — Ехи опять приложилась к горлышку, выпивая чуть сладковатую воду до дна. — Что у тебя там?

— Да, для бодрости и разогрева членов… — отмахнулась Лисана. — В старости оно уже потребно.

Дознаваться Ехи не стала. Не яд и ладно.

Где-то далеко впереди гремела схватка, а здесь от земли вверх поднимался пар, закрывавший пеленой происходящее вокруг.

— Куда теперь? В деревню? — Лисана в сомнении прищурилась на юг. — Порубят нас. Как меж двух огней.

— Всё равно возвращаться не собирались, — Ехи первая спрыгнула с лозы. — К городищу пошли. Там как-то потише. А выйдем из этой дряни, — старуха отмахнулась от пара, — посмотрим, куда поворачивать.