Его смешливая светлая Ан-ро умерла. Именно в этот миг, когда душа и сердце разрывались, До-рани-хи понял, что, наверное, смог бы принять этого ребёнка, лишь бы Ан-ро осталась рядом с ним.

А ещё через семь лет узнал, что этот ребёнок его.

Ву-нора-ри тоже любил свою красивую жену. Рождённую ею дочь он смог принять, несмотря ни на что. И ему пришлось смирить свою уязвлённую гордость, чтобы прийти к До-рани-хи и рассказать ему правду. У Ву-ци открылись сильные способности шамана, её нужно было учить. Если бы не это, Ву-нора-ри никогда бы не пришёл к мужчине, который украл сердце его жены.

До-рани-хи прикрыл глаза, вспоминая первую встречу с дочерью. Полный самых ярких ожиданий, он уже представлял, что забирает её и растит рядом с собой маленькую частичку Ан-ро.

Но его дочь уже тогда умела делать правильный выбор.

Холодное время наступило слишком рано. Четыре дня мело, и весь Рото-Ё занесло на полсажени, а где-то и на сажень. До-рани-хи с самого вечера топил печь, стараясь протопить свой небольшой и довольно запущенный дом. Бывал он здесь редко, всё успело малость обветшать. Сейчас же он корил себя за то, что не сообразил расчистить дорожки.

— Давай я тебя пронесу, — терял терпение Ву-нора-ри, топая позади семилетней девочки.

— Нет, — упрямо отозвалась та, проваливаясь в сугроб по самый пояс.

Ву-нора-ри с тяжёлым вздохом достал её и поставил на шаг впереди себя. Девочка продолжала упрямо переваливаться через сугробы и в своём тёплом тулупчике невероятно походила на медвежонка. До-рани-хи с невольной ревностью отметил, что совершенно незаметно, что у девочки нет матери. Вся одёжка на ней добротная, крепко и аккуратно сшитая и явно не с чужого плеча. Из-под вязанного платка торчали две тугие косицы с резными заколками из ореховой коры, костяные пуговки на тулупчике в виде ягодок, а на мохнатой обувке глухо гремели деревянные бубенцы.

Насколько знал До-рани-хи, с хозяйством и ребёнком Ву-нора-ри управлялся один.

Ещё одно неприятное открытие: девочка смотрела исподлобья точь-в-точь как Ву-нора-ри. Но в её глазах До-рани-хи увидел зверя — глупого птенца — и теперь был уверен, что она точно его дочь. Которая смотрит, как другой мужчина.

До-рани-хи вышел им навстречу. Пятачок перед порогом был уже утоптан, так что малышка выбралась на него с удовлетворённым вздохом и, вскинув голову, уставилась на Главного жреца. Без страха и трепета. Ву-нора-ри остался стоять у ограды и теперь мрачно смотрел на них.

— Мягкой дороги, — До-рани-хи присел перед девочкой на корточки.

— Пусть лучше будет пожёстче, — не согласилась с ним малышка, сосредоточенно остукивая ножки друг о друга, сбивая снег.

— Мне зовут До-рани-хи. А ты Ци?

— Ву-ци, — важно поправила его девочка.

Жрец напряжённо посмотрел на Ву-нора-ри, но тот лишь неприязненно дёрнул уголками губ.

— Ты уже знаешь, что я твой отец? — прямо спросил До-рани-хи.

К его удивлению, девочка отреагировала более, чем спокойно. Кивнув, она выдала то, что знала:

— Ты соблазнил мою маму.

Жрец с яростью посмотрел на Ву-нора-ри. Он что, уже настроил ребёнка против него?

— Об этом болтают дети по всему городу, — скулы воина закаменели, и он отвернулся.

— Это неправда, не говори так, — До-рани-хи мягко улыбнулся. — Мы с твоей мамой любили друг друга. И ты дитя нашей с ней любви.

Девочка сосредоточенно нахмурилась, что-то обдумывая, а затем задала вопрос, от которого у До-рани-хи оборвалось сердце:

— Если я дитя любви, почему меня никто не любит?

Всё, что смог сделать жрец, это широко распахнуть глаза и растерянно заморгать. Ву-нора-ри поморщился и вовсе повернулся спиной.

— Тебя буду любить я, — наконец нашёлся жрец.

— Не будешь, — неожиданно уверенно заявила девочка. В её глазах появился какой-то взрослый блеск, и До-рани-хи растерялся ещё больше. — Ты будешь любить мою маму. А передо мной ты чувствуешь вину.

— К этому нужно привыкнуть… — словно в никуда пробормотал Ву-нора-ри.

С детьми До-рани-хи никогда раньше дел не имел. Вообще. Только в далёком детстве, когда сам был ребёнком. И сейчас перед дочерью он откровенно робел и чувствовал, что нуждается в помощи. Но не просить же о помощи Ву-нора-ри?

— Вину чувствуют только перед теми, кого любят, — неловко попытался объяснить жрец. — Ты моя дочь, конечно, я люблю тебя. Ты можешь остаться со мной, и больше никогда не будешь думать, что тебя никто не любит.

Ву-нора-ри не повернулся, не стал оспаривать или останавливать его. Только плечи напряглись.

— Неправда, — зелёные глазки приобрели стеклянный блеск. — Я вижу, что ты будешь часто оставлять меня. Уходить на долго-долго. Я буду жить у других оборотней, а они не будут любить тебя и не будут любить меня. Любовь привязывает, а вина заставляет бежать.

Жрец растерянно посмотрел на Ву-нора-ри и поймал его взгляд. Воин смотрел на него через плечо.

— Толкует она пока как придётся, по-своему. Про любовь и вину это она у бабки-соседки наслушалась, вот и вворачивает. Но картинка может совпасть. Ты же на месте не сидишь.

Дар? До-рани-хи удивлённо посмотрел на дочь. Неужели проявился так рано?

— Я маленькая, — уже с большей непосредственностью и с живым блеском в глазах продолжила девочка, — и не могу сама о себе позаботиться. Ты тоже обо мне позаботиться не можешь. Лучше я останусь с папой Ву-нора-ри. С ним я в тепле, сыта, и он меня защищает.

Детская расчётливость так поразила До-рани-хи, что он онемел.

— Как умею, так воспитываю, — мрачно проворчал Ву-нора-ри. — Вы учиться будете?

— Да, — кивнул жрец. Прежних энтузиазма и воодушевления уже не было. Только растерянность. А ещё осознание реальности, которую на какое-то время затмила радость от нежданного отцовства.

Что он вообще знает о детях? Как о них заботиться? Он представлял себя счастливым отцом рядом с счастливым ребёнком. Видел дочь, которая сопровождает его всюду… Но он не всегда сможет брать её с собой. Дети болеют, им нужна одежда, еда, а ещё их нужно воспитывать. Как справиться с этим в одиночку? Как справляется Ву-нора-ри?

— Я заберу её вечером, — сказал воин и пошёл прочь.

А До-рани-хи растерянно посмотрел на пытливо глядящую на него девочку.

Ву-нора-ри пришёл, когда едва начало смеркаться. Молча переодел дочь, заматывая её в платок плотнее, и переобул сапожки, натянутые не на те ноги. И кивнул на дымящийся провал окна.

— До утра подождёшь? — спросил он. — Приду и поправлю.

— Я сам, — не принял помощь жрец.

— Я не хотела, — Ву-ци виновато посмотрела на них.

— Дома так не делай, — строго сказал Ву-нора-ри и поднял её на руки.

— Эй, я хочу идти сама! — возмутилась девочка.

— Я не собираюсь идти до дома до утра. Сиди тихо, кукушонок.

— Кто такой кукушонок? — мигом заинтересовалась дочь.

Знавший некоторых салейских птиц До-рани-хи тяжело посмотрел на спину воина.

— Это такой птенец. Он крупнее своих родителей, сильнее и ест больше них, — объяснил Ву-нора-ри.

— Но я же не такая, — справедливо заметила Ву-ци.

— Не такая, — после небольшой паузы согласился Ву-нора-ри. — Всё, прощайся, птенец.

— Тёплой и безопасной ночи, До-рани-хи, — склоняя голову, девочка уткнулась лбом в широкое плечо отца. — Мы придём завтра. Ешьте много и хорошо. И… — она сосредоточенно нахмурила бровки, думая, чего бы хорошего ещё пожелать. — Пусть у вас не будет соплей.

Спина Ву-нора-ри дрогнула. До-рани-хи тоже почувствовал, как внутри слегка отпускает после этого неловкого пожелания.

— Тёплой ночи, Ву-ци, — пожелал он.