До-рани-хи прищурил единственный глаз и поджал губы. Ша-ван-х уставился в пол, чтобы не выдать собственного торжества. До-рани-хи никогда не шёл против желания своей дочери.

— Ву-ци-с же сможет взять молодого мужа под контроль, — продолжил Ша-ван-х.

— Что ж, — Главный явно был недоволен, но возмущаться не стал, — может, это действительно будет на благо. Нужно поговорить с этим Мяном. А что насчёт моей находки?

До-рани-хи кивнул на стоящий почти по центру помещения котёл.

— У него на дне клеймом салея-са. А ещё не так давно в нём варили страшный яд. Я всё ещё не нашёл для него противоядие, но мой Господин утверждает, что это Белое Солнце.

— Разве Белое Солнце — это не мёртвый Хозяин Хоётора?

— Мой Господин уверен, что Хозяин жив. Вы нашли котёл в Данжаваре?

До-рани-хи кивнул.

— Господин уверен, что не осталось никого, кроме самого Хозяина, кто бы смог приготовить этот яд, — тут Ша-ван-х слегка замялся. — Только Господин почему-то называет его противоядием.

— Белое и Чёрное Солнце выжигают всё вокруг, но, если они объединятся, свет их станет благим, — припомнил До-рани-хи строчку из старой-старой песни. — Может, вернуть салея-са их вещь?

Жрец прищурил глаз, и Ша-ван-х заподозрил, что тот что-то задумал. И салея-са вряд ли придётся по вкусу «варево» Главного.

— Вы хотите пойти на грань?

— Нам нужно туда вернуться, — До-рани-хи посмотрел на своего Господина. — Знаешь, что между Хоётором и Салеей опять война? Да-да… Мы вновь сражаемся. И нас вот ранила жрица Первого Господина Арван-Ё.

Обманутый спокойным тоном Главного, Ша-ван-х не сразу понял, что услышал. А поняв, изумлённо распахнул глаза.

— Первый Господин вернулся⁈

— Похоже на то. Только, — До-рани-хи улыбнулся, — он уже не Господин Хоётора, ибо стоит теперь по другую сторону грани. Это ведь его называли Чёрным Солнцем? Как интересно… Кто-то варил Белое Солнце на руинах Данжавара, а в руинах Арван-Ё появилось Чёрное Солнце. Тебе не кажется, что ушедшие на закат светила хотят взойти вновь, а?

Ответить Ша-ван-х не успел. Раздался пронзительный мужской вопль, а следом и крик, который заставил обоих жрецов рвануть к выходу.

— Жрало! Жрало! Все прочь! Здесь жрало!

Оказавшись в центре враждебной страны с маленьким ребёнком на руках, Мхян, конечно, понимал, что влип в серьёзные неприятности. И они стали ещё серьёзнее с обретением «семьи» и статуса жреца. Но воспринимал их с юношеским задором, мол, где наша не пропадала. Страшно, тревожно, но как же волнительно! Да и в свою удачу Мхян верил больше, чем в богов.

А тут перед ним вдруг встала неразрешимая задача, справиться с которой он вряд ли сможет. Задача была невообразимо красива, колко насмешлива и смотрела на него зелёными глазами. Она ходила по улицам Рото-Ё решительным упругим шагом, игнорировала направленные на неё взгляды и с великолепным презрением относилась к перешёптываниям за своей спиной. Эта задача была сильна, искусна в магии и бою и никого и ничего не боялась. Ходила на охоту в Лес в одиночку, потому что никто не желал составлять ей компанию. Не боялась гнева Господ и без трепета переступала через порог Дома Духов. Сама полностью вела хозяйство в своём доме, делая и женскую, и мужскую работу. Плевать хотела на чужое осуждение и всегда была готова во всеуслышание высказать собственное мнение.

Зачем такой женщине вообще муж? Мхян сломал всю голову, но так и не смог понять, на кой Тёмный ей он — безродный сирота, у которого за душой только несколько монет — половина последней получки. Даже умом и тем похвастаться из-за молодости не мог. Ещё и ребёнок на руках. Нет, не по его зубам кусок, пусть и пытаются насильно его в рот запихать.

Хотя видят боги, как сложно ему отвести глаза от невесты. Такая… Ух, какая! Кровь вскипала, стоило только имя её вспомнить. Мхяну уже казалось, что красный стал постоянным цветом его кожи. Как тут браку противиться, когда и бежать некуда, и невеста хороша как погибель всего мужского рода? И никакой помощи, никакого совета дельного, надежда только на себя, а на себя Мхян в таких вопросах особо не надеялся. Ву-ци-с на него один раз посмотрит, и он уже не помнит, о чём думал.

Нет, правильно Ёрих тайком, чтобы Лирка не слышала, шептал, что от женщин одни проблемы. В бой сходить не так страшно! Там хоть знаешь, что делать. А что делать тут? Не покоряться же судьбе и не оставлять свободную жизнь, так и не испробовав эту самую свободу?

В Рото-Ё над молодым жрецом подшучивали, а женщины и вовсе поигрывали бровями, многозначительно так, а то и вовсе заводили печальные брачные песни о том, как тяжко оставлять отчий дом и идти в мужний. Мхян, конечно, подозревал, что ушлых хоёторцев больше веселило, что это он в дом жены должен уйти, а не наоборот. Но там и без этого причин для веселья хватало! Уже то, что парень хоронился от своей невесты по всему городу, опасаясь окончательно поплыть мозгами в её присутствии, было поводом для смеха. А ещё он взял да ляпнул на вопрос, хороша ли невеста:

— Красивый как Господин.

Не знал, как по-хоёторски сказать «дух».

Да и плевать на зубоскалов! Что с женитьбой делать? Упереться и заявить, что ни за что, обещал Господину соблюдать обет безбрачия? Или что невеста не люба? Ой, да там любой скажет, глядя на него, что очень даже люба! Как здесь брачные обряды проводятся? Что там Нарий рассказывал про хоёторские традиции? Сейчас Мхян сожалел, что так плохо слушал вредителя. Но тот рассказывал про традиции южных хоёторцев, а если тут иначе?

Попробовал подступить к «брату», но тот сказал, что ничего сложного. Переведёшь невесту за руку через порог дома и вот ты женат. Мхян попытал счастья с По-нари, но та ответила то же самое, ещё и посмеялась над ним, мол, это тебя через порог поведут. Получалось, что никаких сложных ритуалов, никаких обрядов. Свяжут, ладонь только свободной оставят, чтобы невеста взяла, да перетащат через порог. А там и бросят, мол, жена, твори с мужем, что хочешь!

Тут воображение начинало шалить. Всё же невеста чудо как хороша, а Мхян юн и кровь его горит.

Но с браком не торопились. Вроде как ждали кого-то. Мхян подозревал, что того самого Главного главных. Но даже встреча с Главным не пугала его так сильно, как брак. Главный ему женой не будет, чего стращаться? А с остальным как-нибудь да разберётся.

— Вот хорошо тебе, — Мхян сидел на песке Господина, сложив ноги кренделем, и, опершись щекой на кулак, смотрел, как Миана беззаботно сгребает куличик рядом с песчаным дворцом. — Тебе ещё лет двадцать замужество не грозит, можно даже не переживать. А с таким отцом, как у тебя, и все пятьдесят или даже, может, сто переживать не придётся. А я только жизнь попробовать успел, и меня уже стреножить хотят. Эх, будь я один, давно бы смотался. Поминай невеста, как меня звали.

Сидели они уже на своём привычном месте, в заброшенном саду. В кустах мелькали любопытные детские личики, и не высовывались они не из страха, а из боязни спугнуть Господина. Как выяснилось, самим строить замки из песка не так уже интересно, тем более что получались они не очень хорошо под неумелыми детскими ручонками. Совсем другое дело глядеть, какая красота появляется под пальцами Господина. Мхян их больше не гонял. Один раз провёл серьёзный разговор — ребятишки даже почти не смеялись над его говором, — велев ни в коем случае не трогать творения Господина, иначе родители будут плакать над их хладными телами.

Запугать хоёторских детей смертью было сложно, так что Мхян чувствовал себя как сцене уличного театра, где главным актёром и фокусником был Господин. Ну и Миана ещё очень старалась сделать спектакль интереснее.

— Ша-мян-х, — донёсся из кустов почтительный детский голосок, и Мхян, сурово сдвинув брови, строго посмотрел на деток.

Тёмные, он себя Нарием чувствует!

— Вас брат ищет. Сказал, к Дому Духов идти.

— Вот же… — с досадой прошипел парень и положил ладонь на плечо Господина.