А теперь в сердце страх поселился. Было что терять. И было куда возвращаться. И хотелось действительно вернуться. И не на пустое место.

До становища хуанисайцев пришлось добираться ползком. Но дойти всё равно не вышло, пришлось залечь в развалинах заброшенного святилища и отправить вперёд тех же вредителей. Вернулись те весьма скоро и рассказали, что пути дальше нет. Слишком много хоёторцев, и больно уж они встревожены. Почём зря сыплют проклятиями в сторону Салеи, и по разговорам выходит, будто заставники напали на них.

— Хаварий не дурак так дразнить, — сомнением покачал головой Хабдир.

Стали держать совет, как дальше быть. Решили отойти к реке и уже по ней спуститься ниже и выйти с другой стороны становища.

Но не успели.

— Вон они, крысы! — завопил кто-то на хоёторском. — На мёртвой земле прячутся! Лови их, отступников!

— Ходу! — коротко бросил Хабдир и выпихнул Вехну первым в пролом в сторону реки.

Сам он покинул развалины последним и успел увидеть, что в их сторону бежит десятка два хоёторцев.

— Это не крысаки! — завопили преследовали. — Трусливые салея-са!

— Режь их!

— Нет! — зычно рявкнул кто-то. — Живыми к жрецу тащим!

— Разделяемся! — прорычал виларий в спины отходящих подчинённых.

Они тут же рассыпались в разные стороны и канули в кустах. Послышал шумный плеск. Хоёторцы разразились разъярёнными криками, а сам Хабдир бросился в кусты смертника, по привычке ощупывая за пазухой пакет, чтобы выбросить, а вспомнив, что отдал его посыльному, досадливо сплюнул и припустил вдоль кустов к зарослям ежовок, надеясь оторваться в их ядовитых зарослях.

И он почти добрался до них, когда навстречу выпучив глаза выскочил мужчина в рванье. Увидев Хабдира, он в ужасе завопил, метнулся назад, опять к виларию и рухнул на колени. Из зарослей донёсся страшный крик, переросший в многоголосые вопли ужаса. Виларий резко повернул направо, проломился сквозь заросли оплетуна и вынырнул на поляну костровика. От листьев во все стороны посыпались искры, опавшие ягоды под сапогами вспыхнули огоньками.

— Вот ещё один!

Хабдир завернул ещё раз направо, но не угадал. Выскочил прямо на рослых хоёторцев.

— Собака салея-са! — завопил расчерченный татуировками громила и первым бросился на Хабдира.

Виларий пригнулся, поднырнув под удар короткого меча, и всадил кулаком слева в челюсть хоёторца. Тот крякнул от медвежьего удара и словно пьяный качнулся в сторону, открывая дорогу и виларию, и товарищам. Ещё одному Хабдир успел всадить нож в живот, а третьему лбом вмять нос в лицо. А затем его всё же повалили на землю и начали избивать ногами под не замолкающие крики:

— Живого к жрецу оттащить! Живого, дети тварей!

Очнулся Хабдир, уже когда солнце над горизонтом встало. Его связанного куда-то везли, перебросив через седло вниз головой. Тело страшно ныло, ужас как тошнило, а голова кружилась и перед глазами плавал свет с размытыми пятнами зелёного. Его стащили с коня, вынудили встать на колени на траву, и вокруг поднялся гогот. В глазах немного прояснилось, и Хабдир увидел в саженях трёхстах впереди серую стену заставы.

И сразу понял, какая судьба его ждёт.

Сейчас глумливо гогочущие хоёторцы учинять над ним расправу на глазах у сослуживцев, как не раз бывало с другими несчастными. Хабдир приготовился мужественно принять свою участь, но тут взгляд зацепился за белое как мел лицо, висящее над краем крепостной стены.

На него, распахнув чёрные глаза, смотрела Лирка.

В и без того пересохшем горле словно песок заскрипел, и Хабдир поспешил отвести глаза. Хоть бы кто додумался её со стены стащить, чтобы не смотрела. Хаварий-то куда глядит? Отослал бы от греха подальше, неужто понимания никакого не имеет? Хабдир прижал зачесавшийся подборок к плечу и заскрипел зубами. Бороду, твари, обрезали. Осрамили на свой манер.

— Частями его давайте! Режьте! — раздался иступлённый вопль откуда-то за спиной.

Ему вторили восторженными криками. Хабдир не испугался. Столько он за свою жизнь успел повидать звериной жестокости, что страшной участью пронять было сложно. В любом случае закончится смертью, разъярённая толпа долго мучить не могла, рвала быстро.

— К жрецам его! — крики перекрыл чей-то суровый голос. — Приближённые к Господам сами определят его судьбу и смерть.

Призывы убить пленника самым ужасным образом не сразу, но стихли. Перечить после упоминания Господ не посмели и самые распалённые. Хабдир даже позавидовал. В Салее-то и богов никто не боялся.

Его грубо вздёрнули на ноги, и Хабдир напоследок опять посмотрел наверх. Туда, где видел лицо Лирки.

И едва в ногах не запутался, увидев вместо женщины мрачного хайнеса, а рядом с ним ещё и Мариша.

— Ох ты ж! — изумлённо выдохнул Хабдир, не реагируя на тычки и продолжая, вывернув шею, пялиться наверх. — Дай-то боги, пригрезилось!

Притащили его в становище хуанисайцев. К заставе его, похоже, приволокли «по пути», чтобы постращать врага, а теперь вот доставили сюда как языка. Сбросили в яму, туда же скинули ковш с водой. Та расплескалась, но Хабдиру хватило и того глотка, что остался на дне, чтобы горло смочить. Помятое тело страшно ныло, но крепкий медвежий костяк побои выдержал, череп только пульсировал болью в затылочной части и нутро на каждое движение от спазмов сжималось. Но ноги-руки вроде не холодели, может, и не отбили до смерти.

Хабдир забылся тяжёлой полудрёмой. Проснулся он, когда в яму сбросили кого-то ещё.

— Вот же, — жалостливо проворчал он, узнав в оплывшем и посиневшем лице Ясея, воина из своего отряда.

Тот был совсем плох. Вилария не узнал, бормотал что-то несвязное и затих, когда Хабдир пристроил его более-менее удобно на своих коленях.

Судя по шуму, рядом была ещё одна яма. И около неё хоёторцы околачивались чаще. Слышался плач, женские причитания на хоёторском, кто-то молил о снисхождении, а кто-то проклинал. То и дело доносились остервенелые вопли, кажется, те, кто проклинал, били тех, кто молил. Охрана постоянно покрикивала на них и ей было откровенно не до пленных салейцев.

Через пару часов Ясей открыл глаза и посмотрел на вилария более осознанно.

— И… вы… — едва смог выдохнуть он.

— Ты особо не болтай. На вот, — Хабдир приложил к его губам очередной сброшенный вниз и прибережённый для воина ковш с водой. — Знатно тебя помяли.

— Н-ногу… не чую… — пожаловался Ясей. Испив воды, он дышал тяжело, загнанно. — У реки прижали… твари. Рихвана положили… остальных… не знаю…

— Будет тебе, — мрачный Хабдир погладил его по плечу.

Они оба забылись тревожным сном. Проснулся Хабдир уже от жары и криков наверху. Решётку вновь подняли, и вниз швырнули Соха. Парень взвыл от боли и схватился за неестественно вывернутую ногу.

— Эх, и ты! — с досадой проворчал виларий и, осторожно положив совсем ослабевшего Ясея наземь, подобрался к стонущему Соху. — Закуси-ка, — и сунул оборотню в рот ручку ковша.

Сох взвыл, деревянная ручка под крепкими зубами захрустела, а виларий принялся обматывать выправленную ногу ремнём. Вредителю потребовалось время, чтобы прийти в себя и заговорить.

— Попали мы на облаву, когда крыс гоняли, — сказал побелевший и вспотевший Сох. — Не по наши души пришли, крысаков ловили, а те засели как раз недалеко от нас. И тоже в разные стороны дёрнули. Не на нашей стороне боги были.

— Да нет их здесь, — поморщился Хабдир.

Он всё ждал, что их потащат к жрецам, но тем, видимо, было не до пленников. Кого-то из крысаков, похоже, таскали. Хабдир слышал, как часовые покрикивали, чтобы кто-то там шевелился и выползал скорее.

Вечером им спустили вниз воду, в этот раз не швырнули, так что удалось даже попить, а не просто смочить горло. И даже лепёшку одну на всех выдали. Видать, не хотели, чтобы пленники скопытились раньше, чем с главными поговорят. Ясей стал совсем плох, и Хабдир уже пережил, что и до утра не доживёт. Хотя чего переживать-то? Отмучается быстрее, живыми-то они отсюда уже вряд ли вылезут. Самого его разбил жар, да и Соха зазнобило. Кое-как забылись сном, прижавшись с обеих сторон к Ясею.