— Перевешаю всех, если из-за этого котла мы через границу не перелетим, — злился Риш.

— Да кто тебе их тут повесит, если мы грань не пересечём, Сильнейший? — съехидничал Иррес.

В ответ хайнес посмотрел так холодно, что все вопросы отпали.

— Эх, Наэш, что же ты у нас такая белоручка? — завздыхал Иррес.

Бог, когда понял, куда его тащат, устроил совершенно ужасную истерику, когда они устроили привал.

— Нет-нет-нет! — вопил он, закрывая уши руками. — Я не пойду! Нет, я не могу уйти. Всё пропадёт, всё-всё! Нет, вы не вытащите меня отсюда. Это мой дом!!!

Иррес молча отошёл так далеко, как позволяла связь с Лиркой, и сел к ним спиной.

Мальчишка покричал ещё немного, а потом сел, обхватил колени руками и тихо, по-детски горько расплакался. Лирка ненавидела себя за мягкосердечие, напоминала себе, что перед ней не ребёнок, а безумный бог, проживший многие тысячелетия. Но она не могла оставаться совсем безучастной при виде столь искреннего горя и, присев рядом, неловко приобняла бога за плечи. Тот дёрнулся, совсем как ребёнок, который не хочет, чтобы его утешали, а затем, душераздирающе всхлипнув, сам привалился к её боку и уткнулся в её грудь лицом.

Слёзы у него были самыми настоящими. Мокрыми и горячими. Да и из носа текло. Лирка смотрела на рыдающего безумца, старательно вспоминала всё плохое, что тот сделал им, но не могла больше разжечь в себе гнев. Плачущий мальчик, сопливый, с измазанными зелёным коленками и разодранным рукавом никак не походил даже на самого слабого из духов, не то что бога. Потом его ещё и икота разбила, и он перестал походить даже на духа.

Но не отпускать же его? Он мог рассказать ещё очень много ценного. Возможно, он вспомнит точнее, где потерял Миану, Мхяна и господина Ёрдела. За последнего Лирка почти не переживала, и ей даже было немного совестно. Но переживания за беспомощную Миану и молодого и местами бестолкового Мхяна были куда сильнее.

Сердце всё же дало слабину, и Лирка, воспользовавшись тем, что нарыдавшийся бог уснул, зашила ему порванный рукав. И переплела волосы. Удивительно, каким обычным, вполне земным он оказался наощупь. Тёплым, даже немного горячим. Она укрыла его одеялом и прилегла рядом.

В середине ночи Лирка проснулась сама. Сквозь сон услышала, как сменяются часовые, и приоткрыла глаза. Бог сидел рядом и с любопытством смотрел на укладывающихся мужчин. Заметив, что Лирка не спит, мальчик недовольно сморщил нос. Но выглядел он вполне адекватно, женщине даже в какой-то момент показалось, что на него снизошёл разум, как это было в подземном храме Данжавара.

— Куда?

Стоило ей приподняться на ложе, как спящий за спиной хайнес вцепился в её локоть и приоткрыл светящиеся щёлочки глаз. Иррес рядом недовольно заворочался, но не проснулся.

— Никуда, — растерялась Лирка. — Сесть… просто сесть.

Хватка ослабла.

— Гулять, тонуть и навстречу любым другим неприятностям только со мной, — строго сказал хайнес и закрыл глаза.

Женщина аккуратно отцепила его пальцы от своего локтя, но спящий мужчина забросил руку на её бёдра. Лирка решила не трогать. По опыту прошлых ночей уже знала, что хайнес тут же проснётся. Очень уж чутко он стал спать после её купания в реке. Неужели действительно так сильно переживал?

— Любит.

Лирка вздрогнула и посмотрела на бога. Тот, не моргая, глядел на хайнеса диковатым взглядом, удивлённым и немного любопытным.

— Любовь всё ещё живёт среди смертных? — розовые глаза уставились на Лирку.

— Всё ещё?.. — напряглась она.

— Я давно не видел её. Любовь. Её нет в этих землях, — по губам мальчика скользнула слабая улыбка.

— Вы просто на неё не смотрите, — Лирка ответила холоднее, чем хотела.

Почему-то слова бога царапнули её. С чего бы? Это не её страна, не её родина, не её народ. С чего бы ей обижаться на слова бессмертного, который к тому же знает эти места лучше неё?

Но поверить, что в Хоёторе совсем уж нет любви, не могла. Матери любят своих детей, а дети матерей. Даже если мир совсем жесток и плох, материнская любовь из него не исчезнет, пока не умрёт последняя мать.

— А что можешь видеть ты? — по губам бога скользнула пакостная улыбка. — Ты же не любишь. Его ты не любишь.

У Лирки щёки похолодели. Ей вдруг стало страшно, что хайнес сейчас не спит и слышит их разговор. Но разве она врала ему? Нет, она была честна и не давала ему надежды на взаимность. Так чего она испугалась?

— Вы сами хотя бы знаете, что такое любовь? — огрызнулась Лирка.

— Конечно, — распахнул глаза бог. — Я люблю. Всех люблю. И, — лицо его помрачнело, — всех ненавижу. Но люблю. Люблю их всех, — и злобно сощурился. — Они уничтожили мою страну и мой народ, но я люблю их. Даже Идоару. Хотя его, именно его ненавижу больше всех.

Лирка сперва решила, что бог оговорился, но тот повторил «его» аж дважды. Игры больного разума? Раньше прошлое Хоётора и Ирреса было для неё куда более чётким, понятным. Кое-что из истории страны она знала от господина Наэш, что-то услышала уже на заставе, и Иррес многое рассказывал. Но за эти несколько дней общения с безумным богом и его разумом ей открылась небольшая часть крохотных деталей прошлого. И его картина вдруг превратилась в сложнейшее полотно, покрытое мельчайшими мазками. И белых пятен на нём оказалось слишком много. События спутались в её голове. Вроде бы ей открылись некие тайны, подробности произошедшего. Но они только разрушили некогда целостную картину в её голове. И теперь не хватало чего-то очень и очень важного для понимания.

Иррес и Истаридан ведь были друзьями. Даже если создатель детей жизни погубил их друга, как Истаридан мог нанести вред любимому народу Ирреса, тем, кого он считал своими братьями и сёстрами? Если бы господин Шерех сделал зло ей, смогла бы она тронуть тех, кто дорог Майяри? Нет. Виновника бы она не пощадила. Но мстить через тех, кто дорог её другу, не стала бы.

Почему Истаридан сделал это? В прошлом было что-то ещё, о чём не захотел говорить разум.

«Мой ответ только запустит колесо обид заново».

Что случилось? Жили когда-то три друга. Дух-прообраз детей мира Ирресашау, бог Истаридан и бог Ояннодер. Ояннодера случайно убил бог-творец детей жизни — Зоэрад. Разъярённый Истаридан наслал на детей жизни смертельное проклятие, чтобы отомстить Зоэраду, но этим сделал больно и Ирресу. Иррес в ответ убил правящую семью Хоётора — любимцев Истаридана. Сошёл с ума, воевал с бывшим другом. Истаридан… Не совсем понятно, чем он занимался, но, если поверить его словам, то именно он предложил Основателям запереть всех безумных духов в Хоёторе и сам остался при них надсмотрщиком, но допустил огромную ошибку, решив отказаться от разума, чтобы понять обезумевших.

Не хватало львиной доли истории. Что стало с Зоэрадом — виновником гибели общего друга Ирреса и Истаридана? Безумный Иррес вполне мог о нём забыть и сосредоточить всю свою ненависть на бывшем друге. Но Истаридан сошёл с ума значительно позже и не мог забыть о виновнике. И почему Основатели лишили его дара? Если Истаридан добровольно решил взять на себя заботу о безумных, то Основатели наоборот должны были отнестись к нему с большим расположением. Или это произошло после того, как он утерял разум? Но Они не лишили сил других безумцев, почему лишили сил Истаридана? Он совершил что-то совсем плохое? Или безумный бог куда страшнее и опаснее безумного духа?

А ещё Иррес говорил, что Истаридан долго избегал его, искал кого-то. Кого? Проклял Гава-Лиимские сады. Зачем? Куча «почему?» и разрозненные куски мозаики, которые никак не получается соединить.

А что если спросить безумного бога?

Лирка растерянно заморгала, удивлённая, что столь простая мысль пришла к ней только сейчас. Отвечать на вопросы не захотел разум бога. Но безумец ведь может и проболтаться. Или даже не проболтаться, а откровенно рассказать о случившемся.

— Господин, а что всё-таки произошло в прошлом? — осторожно спросила Лирка.

Мальчишка непонимающе посмотрел на неё, и женщина поспешила пояснить: