— Думаешь, не подслуша… — Риш обернулся как раз в тот момент, когда магичка заканчивала наносить на дверь самую простую из заглушающих печатей.

— Мне будет сложно говорить с вами, зная, что нас слышит кто-то ещё, — призналась Лирка.

Она вела себя довольно холодно и отстранённо, но подрагивающие в раздражении ноздри, всё ещё красные скулы выдавали её, показывая, что она отнюдь не спокойна.

— Я хочу извиниться за своё поведение в карете. Простите, — Лирка прямо посмотрела на приподнявшего брови хайнеса.

— О, поверь, я не в обиде, — признался тот. — Захочешь ещё раз — не стесняйся.

— Я не могу объяснить, что на меня нашло. Просто… — Лирка осеклась.

Она не хотела говорить, как вспомнила его плачущего. Не хотела говорить, что взволновали её воспоминания не о том, как он её целовал и ласкал, а воспоминания, когда они жалели друг друга. Почему-то ей показалось это слишком личным. Она и сейчас не могла смотреть на хайнеса так же, как и прежде. Если раньше она видела перед собой нахального и дерзкого мужчину, властного и самоуверенного хайнеса, повесу и насмешника, то теперь между ними дрожала ниточка, которая тянулась в самую её душу.

Нахальство, дерзость, самоуверенность… Она ведь знала и раньше, что это не все стороны Сильнейшего. Возможно, из-за того, что тогда, одиннадцать лет назад, она была вынуждена мириться со злым Ирресом и своим незавидным положением, она и позволила себе забыть из-за чего плакал этот мужчина.

Но теперь она не могла забыть, что этот нахальный и самоуверенный оборотень любит своего отца и обожает свою семью. Как кусочки пазла стали всплывать картинки его отношений с семьёй, которые ей невольно довелось увидеть. Старший сын, старший брат… друг. Крохотные мозаичные воспоминания о ехидных перепалках с мастером Илишем и заботой о безопасности бесценного Саврия. Едва слышимая горечь в словах о сарене Ринаре. Вольное Виканово «дарен», хотя Сильнейший уже и не дарен. Даже колкая свобода Майяри в словах, когда она говорила с хайнесом.

Сейчас Лирке казалось, что она воспринимала хайнеса как нарисованного, в одной плоскости. «Вот, посмотрите, это портрет хайнеса Узээриша». И наконец смогла оторвать взгляд от картины и посмотреть на стоящего рядом живого оборотня, который был не только хайнесом. И она была бы рада вновь остаться наедине с портретом, но уже не могла забыть, что успела увидеть.

И появившаяся ниточка оказалась слишком крепкой. Она прилипала как паутина, тянулась, покорно дрожала и гнулась, но не рвалась.

— В тот момент я вспомнила причину, по которой поддалась вам тогда, — всё же нашла слова Лирка. — И на какой-то миг вновь ей поддалась. Мне жаль. Я помню о ваших чувствах, и мне вдвойне жаль, что я могла дать вам надежду.

— Моя надежда неугасима, — задумчиво протянул хайнес. Он смотрел на неё из-под полуопущенных век, слегка вскинув подбородок, и словно что-то обдумывал. — А можно узнать эту причину?

— Нет, — резковато ответила Лирка.

Незачем задавать ему в руки такое оружие. Хотя Лирка плохо представляла, как это можно использовать, но лучше придержать язык за зубами. Между ними и так всё слишком осложнилось.

— О, — тихо выдохнул Сильнейший и слегка приподнял брови в ответ на её реакцию. — Тогда я попробую угадать. Не смотри на меня так грозно. Я не буду говорить о своих догадках. Можешь не переживать. Я совершенно точно не обижен, а надежды мои и прежде были непоколебимы.

— Тогда прошу вас забыть…

— О невозможном не проси, — покачал головой мужчина, и Лирка досадливо закусила губу.

— Тогда у меня всё, — женщина взялась за ручку двери.

Она сделала всё, чтобы утром они могли спокойно общаться и ей не пришлось всю ночь ворочаться и мучаться мыслями «как же теперь объясниться». И теперь хотела сделать то, о чём думала, когда входила в дом: сбежать.

— Выпей что-нибудь горячее перед сном, а то мы сегодня сильно промокли.

Лирка вздрогнула и обернулась. Хайнес смотрел на неё исподлобья светящимися в полумраке глазами. Со спины его обливал лунный свет, и неестественно белокожий и беловолосый мужчина здорово смахивал на призрака. Глаза прищурились чуть сильнее, и мужчина прошептал:

— И не ходи босиком. У тебя, — уголки губ дрогнули, — быстро замерзают ноги.

И Лирка будто наяву почувствовала на своих стопах горячие ладони. Щёки вспыхнули, ей не удалось удержать реакцию внутри. А глаза мужчины ещё больше сощурились, став светящимися щёлками, и губы разошли в торжествующей, воистину змеиной улыбке.

— Угадал, да? — едва слышно прошелестел его шёпот.

Лирка вылетела из спальни пробкой. В груди гулко колотилось сердце, а пальцы дрожали от напряжения. Боги, да чего она так отреагировала?

— Эй, что такое?

Женщина вскинула голову на обеспокоенный вопрос Ирреса и растерянно заморгала, увидев рядом с ним господина Шидая. Судя по выражению лиц обоих, они вполне мирно болтали. Может, лекарь выспрашивал что-то интересное о силах духа.

— Всё х-хорошо, — выдохнула Лирка.

— Эй, хвыба! — Иррес решительно потопал в спальню на разборки. — Ты чего… — дверь за ним захлопнулась, и женщина с запозданием сообразила, что не убрала печать.

— На тебе лица нет, — заметил лекарь. — Точно всё хорошо?

— Да… — Лирка осеклась, воровато посмотрела на дверь и решила воспользоваться отсутствием Ирреса. — Хотя меня кое-что тревожит. Я… — она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Меня в последнее время начали волновать м-мужчины, — всё же ужасно неловко обсуждать это с кем-то, но господин Шидай лекарь. Он может подсказать что-то дельное.

— И что странного? — не понял тот. — Ты совсем молоденькая, кровь у тебя не то что бурлить, брызгать во все стороны должна от желания попробовать жизнь.

— Но раньше такого не было, — растерянно заморгала Лирка.

— А вот это странно, — насторожился господин Шидай и оценивающе её осмотрел. — Организму, может, чего-то не хватает? Сходим чуть позже ко мне в кабинет, кровь твою посмотрю. Если что, зелья кое-какие попьёшь, восстановишься…

— Нет! — Лирка пошла на попятную. — У меня всё нормально.

— А должно быть хорошо…

Но девушка уже шла на выход, будто испугавшись, что лекарь прямо сейчас начнёт её лечить. Чтобы кровь бурлила.

— Ну чего ты сегодня всё бегаешь? — недовольно проныл Иррес, вытягиваясь из спальни невидимым поводком.

— Хотя… — Шидай задумчиво посмотрел им вслед. — С силами духа она должна быть здоровее самых здоровых… — он прицокнул. — Тут скорее лекарь душ нужен.

Сработал чуйка на опасность. Рихан пытался успокоить скачущее сердце и не бежать по улице так откровенно, но выходило дурно.

Он заприметил ошивающегося у дома оборотня, когда возвращался с рынка. Вроде бы ничего странного. Ну, приезжий. Ищет приметы какие-то, чтобы опознать дом родичей. Но Рихан аж к месту прирос и сдвинуться не мог.

Почуял.

Он бы и домой не вернулся. Хотел сразу сбежать, но Господин именно в этот момент решил навестить его. И бросить женщину не позволил. Вынудил! Надавил и заставил вернуться. От пережитого страха Рихана так трясло, что Господина он уже не боялся.

«Сколько можно чего-то ждать⁈»

«Хватит трястись, жалкий!»

«Я, жалкий, рискую своей жизнью! В то время как вы ничем не рискуете и сидите себе в безопасности! Вам-то что? Учителя разорвали, а вы живёте! Меня поймают и убьют пытками, а вы даже не заглянете! Сколько ещё ждать⁈ И чего⁈»

Колотило Рихана уже не от страха, а от злости. Он даже не заметил, как сильно вцепился в локоть закутанной в плащ женщины. Но та не спешила гневаться. Кажется, она вообще не замечала или не ощущала боли. Но то, что вокруг неё происходит нечто странное, она понимала.

Она не проронила ни слова, когда вернувшийся Рихан начал метаться по дому, собирая пожитки, а затем торопливо доставать какие-то артефакты и что-то чертить на стенах. Она ничего не спросила, когда он потянул её за собой в погреб, а оттуда по лазу наружу. Молчала и сейчас, когда они торопливо шли едва освещённой улице.