— Ну не соглашусь… — загадочно протянул Риш. — Но милосердия они и не заслужили.

— Мы бы и сами им рёбра пересчитали, доходчивее бы вышло, — Нарий укоряюще покачал головой. — А так они только распалялись и опять лезли. Некоторых пришлось… — тут вредитель вспомнил, с кем говорит, и выдал несколько изменённую версию событий, — … пришлось намекнуть, что им стоит вообще с заставы уехать.

Риш ехидно рассмеялся, показывая, что попытку он оценил.

— Вроде спокойная, тихая девушка. Честная и работящая, — продолжал Нарий, невольно повторяя сказанные когда-то виларием Хабдиром слова. — От таких проблем не ждёшь. Но вот от нашей проблемы были всегда! Последние пару лет мы её уже одну старались на заставе не оставлять, но всё равно нет-нет, а кого-то в канале искупает. Если б мы знали, что у неё внутри это чудище живёт, конечно, не так бы тревожились. А тут не приведи боги, ахнет кто-нибудь дубиной из-за угла и сотворит с ней какую-нибудь мерзость.

— А что, с серьёзными намерениями к ней никто не подходил?

Риша больше интересовало, не рассмотрел ли в Лирке кто-то ещё то, что он сам увидел с таким запозданием. Внутри шевелилась ревность: оказывает не только он видел, что птичка особенная.

— Да кто бы? — Нарий досадливо дёрнул плечами. — Приграничье тянет к себе тех, кто в ладах с законом жить не может. Такие только со шлюхами дело иметь могут. И то не всех и к этим женщинам можно подпускать, — вредитель поморщился, явно припомнив какую-то неприятную историю. — Более-менее путные приезжали уже с жёнами. Наши, конечно, первое время к Лирке присматривались, Ёрих даже приластиться пробовал, но быстро понял, что не по зубам, и решил не портить отношения с сослуживцем. Леший и Исешка так и не рискнули. Они, шалопаи, таких женщин опасаются. А для остальных Лирка слишком молода. Да и сильная она, опасались.

— Слабаки, — удовлетворённо протянул хайнес.

— Мне кажется, если бы не она, семьёй бы мы не стали, — поделился вредитель. — А так вокруг неё собрались и… Ну, как-то сплотились. Даже не понимаю как. Я же, — мужчина невесело улыбнулся, — семью себе иначе представлял, так что и не сразу понял, что мы семьёй становимся. Только не такой, к какой привык я. Такая… — он словно смутился, — … когда не всё ради семьи, а семья ради тебя и остальных. Я и не сразу понял, что меня тоже в эту семью взяли. Сообразил, когда после очередной вылазки с ранением у себя отлёживался. Худо мне что-то стало, я сутки на улице не появлялся и на стук не открывал. Так эти поганцы мне окно и дверь выломали! Нет бы что-то одно… — без огонька проворчал он. — Сперва к лекарю отволокли, а потом к Лирке отлёживаться. Она тогда ещё у бабки своей жила. В первые в жизни меня на руки женщина подняла! — судя по горечи в голосе, Нарий желал, чтобы этого вовсе никогда не происходило. — Ещё и женщина столь преклонного возраста…

Риш расхохотался без всякого сочувствия. Но быстро осёкся и принюхался.

— Горит что-то, — Нарий подобрался и поёжился.

— Ой, чую, что без госпожи Майяри там не обошлось, — пророчески протянул Узээриш.

— Могла бы и подумать. Или сделать вид, что думаешь, как разумная женщина, — продолжал ворчать Риш. — Тогда бы я, надеясь на положительный ответ, вёл бы себя тише и смиренно ждал решения.

Лирка знала, что порой бывает наивна, но тут и не подумала поверить. Чтобы хайнес ждал? Смиренно? Тихо? Он скорее притворится, что ждёт, а сам за спиной разовьёт бурную деятельность.

— Или пожалела бы меня раненного и не стала огорчать отказом так быстро.

— Я не хочу жалеть, — не уступила Лирка.

Её холодные слова оказали странное воздействие. Хайнес потрясённо распахнул светящиеся глаза, сглотнул, а затем медленно, хищно прищурился и шевельнул ноздрями, как волк, втягивающий запах добычи.

— Ты мне уже говорила эти слова, верно? — вкрадчиво спросил оборотень.

Лирка растерялась. Задумалась, но не смогла вспомнить, чтобы говорила что-то похожее.

— Почти одиннадцать лет назад, — по губам мужчины зазмеилась улыбка. — В ту ночь, так?

— Что? — женщина оторопело на него уставилась.

— Уф, — Риш показательно оттянул ворот, — у меня пожар в груди вспыхнул, когда я опять их услышал.

— Я не говорила… — Лирка совсем потерялась.

— В последнее время мне постоянно снится один и тот же сон, — Риш ещё сильнее прищурил глаза, и они превратились в светящиеся щёлочки. — Очень приятный, но вопиюще неприличный. И я тут начал сомневаться, что это — сон. Интересно, силы Ирреса от беспамятства лечат?

Женщина одеревенела. Ей казалось, что она уже успела примириться с мыслью, что о близости с хайнесом знает не только сам хайнес. Успела пережить муки стыда, и, казалось, это осталось в прошлом.

Казалось.

Смущение изнутри обожгло огнём при мысли, что хайнес мог вспомнить ту ночь.

— У тебя тут, — мужчина коснулся пальцами своей груди с левой стороны, — есть родимое пятнышко? Очаровательное такое, изумительно круглое.

И Лирка задохнулась, чем себя и выдала. Контроль отказал ей. Воздух просто спёрло в груди, она попыталась вдохнуть, потом выдохнуть и резко подалась назад, будто хотела просочиться сквозь спинку сиденья, а затем, совсем уж смешавшись, схватилась за ручку двери. Хайнес накрыл её ладонь своей раньше, чем она распахнула створку, и крепко сжал. Лирка дёрнула руку на себя, но он не отпустил. Скользнул вперёд и рухнул на колени перед ней, между раздвинутыми бёдрами, и подался ближе, вжимаясь грудью в её живот и пугая безумно сверкнувшим взглядом.

— Значит я помню! — с лихорадочным торжеством прошипел мужчина. — Помню! Боги, я уже не надеялся вернуть это воспоминание, почти смирился… Ха! Одиннадцать лет прошло! Одиннадцать! А я, — шёпот стал проникновенно-продирающим, откровенно пугающим, — помню всё так, словно это произошло прошлой ночью. Словно только вчера ты жалела меня, пока я рыдал на твоём плече.

И острый стыд, низвергший Лирку в панику, отступил в растерянности.

Меньше всего она ожидала, что хайнес захочет говорить о своих слезах. В памяти Лирки та ночь успела подёрнуться плёнкой забвения, всё же прошло больше десяти лет. Испытанные чувства померкли, истёрлись. Но стоило мужчине напомнить, и грудь сжалась от тоски.

Той ночью была не только стыдная близость.

Они плакали от боли в объятиях друг друга. За стыдом и смущением она успела позабыть об этом.

А он из всей ночи первым выцепил именно это.

Рука сама потянулась, и Лирка осторожно коснулась пальцами той щеки, к которой прижималась лицом, когда этот дерзкий и нахальный мужчина плакал. Когда плакала она сама. Когда он обещал наказать всех её обидчиков и…

— Я обещал тебя защитить, помнишь? — горячее дыхание прошло через ткань рубашки.

Сейчас она вспомнила. Может быть, если бы он заговорил о другой близости, что была между ними, о плотской, она бы не вспомнила. Не отметила как важное. Но для него более значимой оказалась другая близость.

И Лирка осознала, что вот эта часть их совместных воспоминаний важна и для неё.

В душе открылась плотно закрытая дверка. Потеплело. Надо же, их с этим мужчиной связывает что-то столь глубокое, как совместно пережитая боль. Сердце тревожно дрогнуло. Лирка и раньше помнила слёзы хайнеса, но воспоминания не давали ощущения особой близости с ним. Сейчас же, когда она поняла, что и он помнит её боль, душу легонько потянуло к нему. Между ними появилась ниточка.

Лирка уже ощутимее провела пальцами по щеке хайнеса вверх, к встрёпанным волосам. Зачарованно перебрала пряди, слегка жестковатые и густые. Надо же, действительно Ханён на него немного похож. Она раньше совершенно не понимала других матерей, радовавшихся, что ребёнок пошёл в отца, но сейчас её посетила странная материнская гордость.

Мой сын похож на этого мужчину. Мужчину, который плакал в моих объятиях и который обещал меня защитить.

И который помнит об этом обещании.