Зачем тогда вступать в брак? Из-за любви?

Лирка видела, как счастлива Майяри рядом со своим Ранхашем, но не чувствовала, что сама сможет полюбить. Хайнес ей нравился. Он красивый, приятно пахнет, умный, к нему влечёт, он отец её замечательного сына. Но она уже слишком отвердела внутри, чтобы влюбляться без оглядки. Даже будучи более юной, Лирка никогда не влюблялась. Только если в Весхалия.

Ёрих как-то на возмущения Нария его хождениями по бабам сказал: «Так влюбляться надо сейчас, пока молодой и глупый и учиться любить нестрашно. Как в стрельбе. Чем больше стреляешь, тем чаще в цель попадаешь. И здесь так же. Это ж как крепко и сильно я любить буду, когда остепениться захочу, у-у-у!» Больше шутка, но что-то правдивое в ней есть.

Вечерочком, когда Лирка уже немного успокоилась и пришла в себя — сын продолжал носиться по дому, и никто его не забирал, — Майяри, воровато осматриваясь, протащила к ней в спальню бутылочку вина. Следом пришла, вообще не таясь, госпожа Пандар. Лирка сперва напряглась, но домоправительница больше о свадьбе не говорила. Настояла только, чтобы противящаяся магичка выпила бокальчик вина, и проследила, чтобы Майяри сразу много не пила.

— Для расслабления тела, — наставительно протянула медведица. — Посидим по-женски. О жизни поговорим.

Госпоже Пандар было, о чём рассказать. Она родилась и долго жила на северо-востоке Салеи, почти век проходила замужем, пока не овдовела. Чем занималась, не рассказывала, но Лирка не сомневалась, что не дом блюла. В основном госпожа Пандар — как оказывается, женщина завидного терпения — травила байки про собственного мужа, оборотня доброго, но слабохарактерного и сластолюбивого. Жуть как интересовало, отчего умер этот большой охотник до женщин, но и об этом госпожа Пандар говорить не стала.

Майяри довольно быстро сомлела от выпивки, стала весёлой и доброй, но совершенно бестолковой рассказчицей. Лирку вино не очень брало, но Ирреса внутри развезло мигом, так что пришлось изо всех сил сжимать губы. Посиделки завершились за полночь, когда Майяри унёс муж. Госпожа Пандар сама собрала посуду, пока Лирка сидела и боролась с Ирресом, чтобы не броситься помогать «прекраснейшей из женщин».

Удивительно, но наутро она чувствовала себя превосходно. Будущее всё ещё страшило, но уже не напрягало до дрожи в руках. И Лирка была готова вновь столкнуться с хайнесом лицом к лицу, чтобы твёрдо спросить, что он задумал.

Но этот подлец решил улизнуть на свободу!

Лирка только привела себя в порядок, наконец-то оделась в собственную одежду, когда в доме поднялась суета, а охрана закричала:

— Закрывай окна! Живее!

— Да как…

— Хайрен с нас шкуру спустит, если вылезет!

Чутьё сразу подсказало, что речь о хайнесе, и женщина бросилась в спальню.

— Именем хайнеса, открывайте, — Сильнейший стучал в припёртое снаружи бревном окошко и ехидно кривил губы, глядя на мрачные лица охранителей.

Лирка сперва подалась прочь, потому что господин был совсем гол. Но он очень вовремя обернулся, и в глаза бросился припухший рубец от раны. И Лирка, упрямо поджав губы, осталась на пороге.

— Доброе утро, Кая, — теперь ехидная улыбка была обращена к ней.

Охранники за его спиной в окно показывали Лирке, чтобы она не вздумала особо церемониться.

«Хорошо устроились, — фыркнул Иррес. — Сами ссут связываться, а тебя подпихивают. Не лезь, пусть топает, куда хочет».

Лирка не могла не лезть. Рану хайнесу нанесла она.

Ну и ещё возникал вопрос, куда это Сильнейший собрался?

«Ладно, — изменил мнение Иррес. — Вяжи его. Жаль, на цепь посадить нельзя. Или всё же можно? Ты у папаши его поинтересуйся в следующий раз. А то, мож, для пользы и дозволят».

Связать хайнеса в спальне можно было только одеялом.

И это останется самым стыдным моментом в жизни Лирки. Потому она, сильная и ловкая, поддалась испугу, когда хайнес под ней болезненно охнул, и начала торопливо отбрасывать одеяло, чтобы осмотреть его, погладить ушибленное, подуть если нужно… И в следующий миг подмяли уже её. С мерзким торжествующим хихиканьем под взглядами стоящей у окна охраны её, шипящую совсем по-кошачьи, ловко и до обидного быстро замотали в одеяло целиком, чтобы подселенцу некуда было выйти. Как ребёнка! Её последний раз так брат заматывал, когда ей десять было. Надо было всё же послушать Ирреса и запихать господину угол одеяла в рот! Не помогло бы, но вкус поражения не был бы таким кислым.

Из пут Лирка выбралась сама, просто разорвав одеяло. Но припоздала. Раненый хайнес уложил охрану, поджидавшую его у порога, умотал на лестницу, добрался до крыши, а оттуда уже птицей тяжело и неровно куда-то полетел.

Как выяснилось позже уже из донесений пернатых охранников, хайнес направил свою слегка пощипанную тушу в гости к главному магу. Неясные подозрения Лирки оправдались, и она одновременно испытала облегчение и малость перепугалась.

Облегчение… Всё же она успела многое надумать, пока вестей о беглеце не было. Её опять начала поедать вина за нанесённую рану. Вместе с ней душу выжигала злоба на нерадивого больного, который доставляет всем беспокойство. Хотелось поймать его и… Но нет, он всё же хайнес! Её господин! И она уже серьёзно ранила его. Но Тёмные, пальцы аж судорогой крутило! А если с ним что-то случится? Как отреагирует Ханён? Вдруг отец ему уже понравился. А как поведут себя родственника хайнеса, если его не станет? Не отберут ли они у неё сына? Вина, злость, страх за дурного оборотня и своё будущее вылились в настоящий вихрь, который едва не разорвал ей душу.

И вот теперь она ехала на территорию господина Мариша, потому что других охранителей слуги главного мага пропускать отказались. Дескать, Сильнейший попросил у них политического убежища, и они не могут перечить правителю страны. Но госпожу Лиркаа готовы пустить.

«Наябедничал!» — презрительно сплюнул Иррес.

Ханён напросился с ними, и Лирка даже особо не упиралась, малодушно понадеявшись, что в его присутствии родичи не будут на неё слишком сильно наседать. Майяри велела заложить экипаж, а господин Шидай, добродушно посмеиваясь, всунул пузырёк с остатками успокоительного.

— Только сама не пей, — и подмигнул. — Это для реванша.

Пузырёк теперь приятно холодил карман, но о мести нервничающая женщина подумать не могла.

«Вылез!!! — по невероятно кровожадным интонациям Лирка сообразила, что вылез господин Наэш и Иррес был ему очень рад. — Предатель! Как ты мог нас так подставить? Да чтобы я хоть когда-то тебе это простил… Мир рухнет, а я помнить буду! Сколько раз переродишься, столько раз припомню…»

«А что случилось?» — спокойно спросил бывший хайрен.

«Овцой прикидываешься, скотина? Заставил Лирку ляпнуть тот бред, а потом заныкался!»

«Я ушёл потому, что осознал, как непозволительно сильно вмешиваюсь в дела живых. И решил больше не искушаться».

«Да кто тебе теперь поверит⁈ Он что, войдёт в нашу семью и женится… О, нет! Я не согласен! Лирка такая невинная девочка. Наэш, как ты мог⁈ Это всё равно, что отдавать свою дочь, свою кровь другому мужчине и знать, что он будет делать с ней ночами. Даже я, дух, понимаю эту отцовскую ярость! Почему тебе не дано?»

«Да не войдёт он в семью Шхаелых! С чего вы взяли?»

Искреннее изумление заставило Лирку усомниться в коварных намерениях господина Наэша. Но она продолжала его подозревать. После более близкого знакомства с хайнесом и его отцом она уже предполагала, что хитрость — черта семейная. Причём незаметная хитрость, которую осознаёшь уже попавшись.

«Но ты сказал…»

«Сказал и сказал! — чуть раздражённо перебил Ирреса господин Наэш. — Ты тоже много попусту треплешься».

«Так это я! А из тебя слова не вытянешь, если оно не по делу!»

«Не может он вот так просто войти в семью Шхаелых. Особенно так, как это прозвучало. Я имею в виду, что он всей своей семьёй войдёт… Во-первых, есть законы, которые строго регулируют такие… поглощения. Во-вторых, это правящая семья. И помимо законов все касающиеся неё изменения проходят через круг консеров. По закону более слабая семья не может поглотить более сильную. Ийехаидые могли бы поглотить Шхаелых, если бы они не были правящей семьёй. Но так как они правящий род, то поглощение должен одобрить круг консеров. Вы думаете, они одобрят? Да никогда!»