— Смотри на меня, — Риш уже не требовал, просто просил. И Лирка, мучительно скривившись, опять подняла взор. — А теперь скажи мне сама, что Ханён мой сын.

Лирка растерянно приоткрыла рот, чувствуя, как сдавливает грудь. Казалось бы, нужно просто признать очевидное. Но произнести это вслух она не могла.

— Ну же, Кая, — голос хайнеса звучал мягко, вкрадчиво. Из-за чего Лирка сразу напряглась. — Я хочу услышать это от тебя. Я хочу услышать, что Ханёна ты родила от меня.

Ресницы Лирки нервно затрепетали, она сглотнула и вцепилась пальцами в одеяло.

— Он так похож на тебя внешне. От меня почти ничего не взял, — женщина удивлённо распахнула глаза, уловив нотки обиды в голосе Сильнейшего. — Но характер точно мой. И ревностью он в снежных сов пошёл. И дар унаследовал. Он мой, Кая. Ну же, признай.

И Лирка сдалась. Глядя в прищуренные жёлтые глаза, она почти неслышно прошептала:

— Ханён… ваш сын.

— За-ме-ча-тель-но, — взгляд мужчины как-то странно вспыхнул. Томительно жарко. Лирка забеспокоилась. — И родила его ты.

— Я, — растерянно подтвердила женщина.

— От меня, — продолжил Риш.

— От вас, — Лирка смотрела на него с возрастающим непониманием.

И глаза хайнеса полыхнули, став не просто привычно-тёплыми, а обжигающими.

Какое ликование наполнило душу Узээриша. Женщина, которую он полюбил, сказала, что родила от него сына. Он полюбил её так недавно, но уже стал отцом её ребёнка. Внутри схлестнулись ликование и злость. Он торжествовал и в то же время приходил в ярость от осознания, что не видел её беременной, что пропустил роды и первые десять лет жизни сына. Но! Кая родила мальчика от него. Он злился, когда понимал, что мог узнать ещё раньше. Хотя бы тогда, когда она рухнула без сознания в школе. Лекарь не мог не заподозрить неладное. Риш предполагал, что тот сразу выявил причину недомогания, но внял мольбам несчастной ученицы и решил не позорить её перед другими. Как бы он сейчас себя повёл, узнав, что скрыл ребёнка хайнеса?

Эта злая птичка водила его за нос! Столько лет пряталась, не позволяла даже вспомнить о себе, жестокая! Любила Ханёна в одиночку, жадная…

Риш тряхнул головой, осознав, что его уносит в откровенный бред, и сосредоточился на напряжённо-испуганном лице Лирки.

— Ханёна я призна̀ю, — сказал он наконец. — Ирреса и господина Наэша узаконю, и они смогут гулять вне твоего тела.

Ожидающая наказания Лирка виновато закусила губу. Её в очередной раз не наказали, и она была рада, и не рада. Чувство вины разрослось, и она подозревала, что это и станет её наказанием.

— Но тебе я ещё отомщу, — мужчина полыхнул глазами. — Жди. Не напрягайся так. В жестокости мне с тобой не сравниться. Своей жене я вредить не буду.

— Что? — не поняла Лирка. Она даже не сразу поняла, что услышала. Просто осознала, что прозвучала какая-то неправильность.

— Тюрьма отменяется, — для непонятливых расшифровал Риш. — Ты самая злостная преступница в моём окружении! И при этом выглядишь невиннее всех!

— Нет-нет, я не про это! — замотала головой Лирка. — Я… про жену?..

Узээриш тут же нехорошо прищурился и приподнял левую бровь.

— Я не собираюсь противиться тому, что вы станете отцом Ханёна, — сказала Лирка. — Вы… наверное, хотите сделать как правильно, но не нужно… женитьбы. Меня не волнуют слухи, я справлюсь с этим.

— Ты… дура, — почему-то оскорбляя её, хайнес сам выглядел оскорблённым. — Боги, во что я вляпался? — яростно растерев лицо, Риш уставился на растерянную женщину. — Мы женимся. У нас сын. Как честный мужчина…

— Вы хайнес, — напомнила Лирка. — Вам простят. И даже мне простили бы, будь я происхождением выше. Мне, собственно, только за происхождение и будут тыкать.

— Я не хочу, чтобы моего сына звали бастардом! — вскинулся Риш.

— Его всё равно будут так звать, — тихо заметила Лирка. — Господин, я не из вашего круга. Но я усердно училась, смотрела по сторонам и многое замечала. Ваше окружение никогда не забудет, ни кто я такая, ни когда родился мой… наш сын. Брак не изменит это. Только усугубит наше с вами положение. Мы разные. Непросто разные… Мы не подходим друг другу. Вы яркий, красивый… великолепный, — она отчаянно льстила. — Вы сам хайнес. За вами стоит роскошное прошлое вашей семьи. Подвиги, множество воспетых в легендах деяний… Вы унаследовали от своих предков огромное богатство… я не только о золоте. Я не вижу себя рядом с вами. Рядом с вами я вижу красивую женщину, утончённую… действительно женщину. Может, не с таким великолепным прошлым, как у вашей семьи, но всё же с прошлым. Которая будет сиять рядом с вами, как драгоценность. Это не я, господин.

Напоминать о том, что он в неё влюблён, Риш не стал. И без того было пакостно. Описывая его возможную жену, Кая описала тех женщин, которые ему обычно нравились. Красивые, утончённые, чаще всего женщины его круга, с которыми у него было много общего: взгляды на жизнь, увлечения, порой даже вспоминания.

Но почему-то ни в одну из них он не влюблялся.

А вот в Каю, тёмную нелюдимую Каю, иногда жестокую, но чаще неуверенно заботливую, смог влюбиться.

Риш уже думал, что его душа, сердце и разум никогда не придут к согласию и не выберут одну женщину. Когда разум восхищался, душа и сердце оставались глухи. Когда трепетало сердце, разум находил изъяны, а душа тянулась в другую сторону. Когда нисходило тепло в душу, разум язвительно намекал, что столь светлая женщина, сумевшая тронуть его, не подходит на роль любовницы, а сердце шевелилось как-то вяло, кровь не бурлила. К Кае тянулись и разум, и сердце, и душа. Сердце потянулось первым, разум отозвался последним.

Он не мог и отрицать, что в словах Каи была своя истина. Семья Ийехаидый действительно имела огромное наследие. Входящие в неё женщины приносили с собой наследие своих семей. У Лирки не было наследия. Семья Ийехаидый примет её и поглотит бесследно. Но имеет ли это значение? Её примут, никто не посмеет её обижать. Она станет их частью и со временем наследием их детей. Ханёна.

Только вот сама Лирка думала явно не о том, что семья Ийехаидый поглотит её. Риш прищурился. Дурная птаха явно пытается вырыть между ними пропасть. Кажется, она никак не запомнит, что он вообще-то крылатый и для него это не препятствие.

— Так, значит, ты не собираешься брать ответственность? — вкрадчиво спросил Узээриш.

— О чём вы? — напряглась Лирка.

— Ну как же! — Риш захлопал глазами и вытянул перед собой руку с растопыренными пальцами. — Ты меня соблазнила…

— Я⁈ — поразилась женщина.

— Но ты же сама об этом сказала. Помнишь? Соблазнила вас…

— Нет… я… Я о том, что так могли вы подумать…

— Я подумал, — Риш загнул один палец. — Соблазнила. Обманула, — загнул второй. — Родила, — третий палец. — Опять обманула и не хочешь нести ответственность, — и ещё два пальца.

Лирка бы заподозрила, что он над ней издевается. Но глаза у хайнеса были злыми, ни капли веселья.

— Не находишь, что у меня совести больше?

— Вы иди… — Лирка вовремя вспомнила, что перед ней вообще-то хайнес, и язык прикусила. На самом деле прикусила! Что только добавило искр в пламя занявшейся злости.

Упрямый! Баран!

— Я обещал своему сыну, что мать у него будет, — напомнил Сильнейший. — И отец тоже. Будешь просто жить рядом во дворце?

— Если вы позволите, — терпеливо ответила Лирка.

— Только я благородство разыгрывать не буду, — прищурился Риш. — О нет, я, конечно, буду рад, если ты будешь жить совсем рядом со мной. В одном крыле. Вспомни мою репутацию. Думаешь, я устою перед женщиной, которую люблю?

— Тёмные! Да никого вы не любите! — вспыхнула женщина.

— Свои чувства я знаю лучше тебя! — в тон ей ответил Узээриш. — Ты мне кого здесь нарисовала? Решила за меня выбрать, кого мне в жёны брать? Я тебя выбрал!

— А я вас не выбирала! — чеканя каждое слово, ответила Лирка. И не удержалась: — Вы с ума сошли?

— Не выбрала, значит, буду ухаживать! И ты выберешь меня.