— Я оскользнулась на Кипучей излучине… — А-ара расплакалась.

— Дура! — И-тона жалостливо приобняла её за плечи. — Зачем ты туда пошла? Ближе воды не было?

— Там… там… — девушка перешла на пугливый шёпот, — Ли-риан-си сидел… Я побоялась…

— Ох, беда с вами, дурными, — но голос старшей жены-матери звучал больше обеспокоенно, чем раздражённо. — То-нии, помоги ей переодеться в сухое, а ты, — она ткнула в И-роа, — сбегай за лекарем. Как бы кости вправлять не пришлось… Покоя с вами нет! Ещё и лицо обидела… Как бы красоту твою духи речные не забрали совсем!

Плачущая от боли и жалости к себе А-ара позволила завести себя в шатёр. Там в полумраке То-нии помогла ей избавиться от мокрой одежды, подшучивая над стеснительностью девушки, которая прикрывала от её взора грудь, насухо вытерла её, и к приходу старенького лекаря А-ара уже сидела в нательных рубахе и штанах.

— Эх, вроде молодые, а ноги вас не держат, — старик По-ён-ва со вздохом уселся, с трудом сгибая колени. — Подползай ближе, увечная.

Локоть пришлось вправлять. Глотающая слёзы А-ара больше не смущалась присутствием постороннего мужчины и лишь надеялась, что более ничего вправлять не придётся.

Не пришлось.

Лекарь ушёл, оставив наказ не давать девушке дня четыре тяжёлой работы. После его ухода ворчащая, но уже более спокойная И-тона тщательно обмазала повреждённое лицо остро пахнувшей лошаком мазью и осталась посидеть с А-арой до тех пор, пока та не уснёт. Выпившая отвар девушка сонно хлопала глазами, лежа на коленях старшей жены.

— Мама, — вдруг позвала она, — а что с нами станет, если господин муж умрёт?

И-тона не ответила сразу. Она привыкла, что её называют госпожой матерью, это обычное обращение к старшей жене, имеющей детей. Но вот так… совсем просто, «мамой», звали очень редко. Обычно, когда было очень плохо и молоденькие жёны, сами ещё по сути дети, желали оказаться в руках своих матерей и выпросить у них ласку. И-тона никогда не скупилась на нежность для расстроенных жён. Самой ей было куда тяжелее. Как у первой жены, у неё не было никакой поддержки. Хо-ёта-си взял её уже будучи довольно зрелым, почти подойдя к трёхсотлетию. Ей, совсем молоденькой девушке, было сложно услужить столь требовательному мужу, приходилось многому учиться самой, без чужой помощи. Порой горькие слёзы одолевали и её, но выплакаться было некому.

К А-аре она относилась с особой жалостью. В первые дни, когда она только появилась в их шатре, И-тона присматривалась к ней с настороженностью. Вдруг у той такой же дурной нрав, что и у То-нии? Но А-ара оказалась послушной, услужливой и очень расторопной. А ещё, на взгляд И-тоны, слишком юной. У неё могла быть дочь её возраста или даже старше. Особенно горько было осознавать, что дочь — и не одна — действительно могла быть.

И вот тоненькая, темнокосая и зеленоглазая А-ара действительно выглядела как доченька, жмущаяся к матери. И сердце И-тоны сладко и тревожно сжималось.

— Наш муж силён, — с трудом произнесла она, — нечего бояться его смерти. Он переживёт всех нас.

А-ара сонно вздохнула.

— Мне хотелось бы, чтобы вы жили дольше него… — засыпая, пробормотала она.

Ещё днём, только переговорив с подругой, Тиа тайно отправила двух мужчин в поселение нота-са, чтобы они под покровом ночи вывезли дочерей Лоа. Та нервничала, понимала, как перепугаются её девочки, когда к ним заявятся незнакомые мужчины. Но сама она не могла вот так отпроситься у мужа и в одиночку поехать назад. Доха либо не отпустил бы, либо поехал вместе с ней. Позволить жёнам ездить в одиночестве он не мог.

Сама она собиралась покинуть лагерь сегодня же ночью. Тиа обещала устроить так, что Доха будет думать, что её похитили. Сама же договорилась с дружественными оото-са, чтобы те выделили сопровождение для её подруги: сильная убыль среди скаана-са вызовет подозрение и охотой уже не отбрешешься.

Хорошо было бы оттянуть отъезд хотя бы на сутки, чтобы шаманы Тиа успели добраться до поселения нота-са, но именно сегодня была самая удобная ночь для «похищения». Ожидалось, что в темноте из Дома Духов выйдет новый жрец хуани-са и другие жрецы и шаманы хотели посмотреть, как он будет возвращаться от Господина. Доха в том числе. Лоа знала, что в глубине души муж лелеет надежду, что когда-нибудь сам станет жрецом, хотя их брак должен был закрыть ему все двери на вершину.

Именно сейчас мысли о муже не вызывали прежние острую тоску и боль. Чувства притупились, и Лоа будто бы стала прежней собой, Лоа-ри, которая готовилась к бою и видела перед собой только противника, только врага и собиралась хладнокровно вступить с ним в бой. В шатре Тиа она долго вертела в руках копьё, вспоминая, каково держать оружие в руках. Оказывается, тело ничего не забыло, ни одного движения. Только сила удара убавилась, но она всё вернёт. Отчаянная злая решимость, разжёгшись в груди, больше не потухала и лишь яростнее трепетала и требовала действия.

Ближе к полуночи Доха ушёл к Дому Духов в сопровождении И-нота. Лоа убедила его взять с собой молодую жену, чтобы она своими глазами увидела каплю могущества Господина, пусть и чужого. Девушка бросала на неё отчаянные взгляды, она явно опасалась идти туда, где столько незнакомых оборотней и множество алчущих мужских взглядов. Но Лоа была непреклонна.

Хотя чувство вины в отношении этой чужой дочери отравляло душу.

Как только муж и И-нота ушли, Лоа принялась наводить в шатре беспорядок. Разбросала вещи из сундука, сбрызнула шкуры кровью, проломила одну из деревянных опор, разорвала полог… Создала ощущение, что она отчаянно сопротивлялась. Доха никогда бы не поверил, что её смогли бы спокойно связать и унести. Нет, только не Лоа!

Услышав лёгкие шаги, женщина затаилась. Полог едва шевельнулся, и внутрь, к изумлению и досаде Лоа, скользнула И-нота. Девушка пугливо замерла, рассматривая погром, а затем нашла глазами старшую жену, и губы её плаксиво задрожали.

— Госпожа, — едва слышно протянула она.

— Что ты здесь делаешь⁈ — разъярённо прошипела Лоа, понимая, что план сломан из-за одной глупой девки, которая невесть чего испугалась и вернулась назад.

— Госпожа, — И-нота смотрела на неё наполненными слезами глазами. — Н-не уходите…

Лоа застыла. Девушка всхлипнула.

— Пожалуйста… Господин муж любит вас, — она утёрла рукавом слёзы. — Если вы уйдёте, что… что будет со мной? Он возненавидит меня, а я… я…

— Молчи! — зарычала Лоа, ощутив, как в груди вздымается волна ненависти, когда девчонка посмела упомянуть слово, которое и знать не должна.

Лоотаю.

Но И-нота не молчала. Она плакала и говорила:

— Я знаю… мне Ияса говорила… Господин не должен был брать меня женой, но разве я знала? Я… госпожа, — голос её задрожал, зазвучав совсем жалко, как у нарыдавшегося ребёнка. — Я слышала, как вы говорили…

— Подслушивала⁈ — Лоа была вне себя от ярости.

Всхлипнувшая девушка закивала, даже не думая отрицать.

— Я ничего не скажу господину… Но, госпожа, не оставляйте нас. Он возненавидит меня, — повторила она. — Если вас не будет, к-кому… кому я буду нужна?

Лоа потрясённо на неё посмотрела. Неужели девчонка думает, что Доха взял её в жёны, потому что она была нужна ей, Лоа⁈ В ярости, что побег срывается, она не сразу сообразила, что та имеет в виду совершенно другое.

Бросившись ей в ноги, И-нота, захлёбываясь слезами, страстно, горячо зашептала:

— Я сделаю всё, что угодно! Всё, что захотите! Только не оставляйте нас. Как нам жить, если вас не будет?

— Станешь первой женой! — Лоа попыталась её отпихнуть, но сила изменила, она лишь слабо тряхнула девчонку за плечи. — Слушай меня! — она склонилась и посмотрела в заплаканные глаза. — Без меня станет лучше… Не реви!.. станет лучше. Он будет только твоим.

В прекрасных глазах, наполненных страхом, блеснула насмешка. Было так странно видеть её на лице кроткой И-ноты, что Лоа замерла.

— Мужчины не принадлежат, — тихо выдохнула девушка. — Они принадлежат таким женщинам, как вы, а нам они не принадлежат. Его сердце и душа ваши.