— Что? — всполошился Саврий.

— … и в норму придёт. А что такое? — лекарь развернулся и, воинственно уперев руки в бока, шагнул к помощнику. — За три дня страна без хайнеса развалится? Вот замена, — Винеш кивнул на Иера, — посидит заместо сына. Ты Риша и без того заездил, пусть хоть отоспится.

— Риш! — продолжал допытываться Иерхарид.

— Это моё дело, — сквозь зубы отозвался сын, продолжая пристально смотреть на спину женщины.

Хайрен растерянно заморгал. Всё, что он знал, — что сын обвинил магичку в каком-то обмане. Но Риш наотрез отказывался пояснять свои слова, значит, это не имеет отношения к государственным делам. Иер судорожно попытался сообразить, с чем может быть связано поведение сына, перебрал в голове последние события… Долго перебирать не пришлось. Он сразу остановился на одном определённом, и лицо его осветилось беспокойством. Если честно, задавать вопрос дару было страшно, но мысль мелькнула быстрее желания и дар отозвался.

Отозвался подтверждением, и Иер ошеломлённо посмотрел на сына. Тот ответил тяжёлым взглядом, молча призывая… нет, приказывая ничего не говорить.

— Это моё дело, — повторил Риш.

Лирка чутко прислушивалась к голосам за спиной, боясь, что хайнес начнёт при всех выспрашивать её о той ночи, но тот не обращался к ней и сам не отвечал на вопросы. За это она была ему в какой-то мере благодарна. Из-за успокоительного она могла уже более взвешенно осмыслить произошедшее и чувствовала лишь лёгкую досаду и отголосок былого стыда.

«Мы что, в темнице?» — озадаченно спросил Иррес.

Лирка сперва не поняла, о чём он, а потом сообразила, что стоит лицом к каменным стенам.

«Нет, в лекарском крыле. Мы ещё не поговорили».

«Но ты спокойнее, — оценил Иррес. — Ничего не бойся. Я буду заглядывать каждые пять минут, так что ты с ним особо в гляделки не играй, а то пошатнём монаршее здоровье ещё одной истиной. И не переживай, подумаешь… — дух осёкся. — Не вспоминай, что я тебе тогда наговорил. Сами же с Наэшем ворчите, что от меня ничего, кроме глупостей, не услышишь».

Уголки губ дрогнули в улыбке, и на душе полегчало.

— А теперь идите все отсюда!

Лирка вздрогнула, но даже подумать не успела, что приказ мог касаться и её.

— Ты остаёшься!

— Риш… — Иер с опасением посмотрел на сына, но тот возмутился.

— Что? Я её не сожру! Даже не укушу, хотя очень хочется. Идите отсюда. Если поймаю кого-то на подслушивании, вырву язык и переломаю руки.

Угрожал он, конечно, не отцу. Саврий недовольно нахмурился.

Все, кроме Риша и Лирки, вышли, и в замочной скважине заскрежетал ключ: Винеш не хотел потом искать больного по всему Жаанидыю.

— Так и будешь стоять в углу? — в голосе Риша даже язвительности не было, только усталость. — Присаживайся. И желательно поближе.

Лирка неохотно развернулась, осмотрелась и направилась к креслу, стоящему недалеко от кушетки, на которой расслабленно возлежал хайнес. Тот каждое её движение провожал пристальным взглядом, а когда она уселась, смерил глазами расстояние до ближайшего окна.

— Теперь я хочу услышать эту занимательную историю подробнее. Давай, птичка моя, поведай мне, почему же ты столько времени молчала?

— Я не ваша, — поморщилась Лирка и заслужила наигранно удивлённый взгляд Риша.

— О, мы всё-таки решили огрызаться? Не дразни во мне сова! Я теперь хотя бы понимаю, чего он так гнездиться с тобой хочет.

Сов внутри всполошился, горделиво взъерошил перья, напоминая, что это он, он нашёл их самочку. Риш похвалил его: «Молодец! Умница ты моя! Вот бы ты ещё мне эти воспоминания раньше показал и желательно полностью». Увы, но звери крайне не любили допускать кого-то в своё сознание. Слишком непривычно и пугающе. Зато они имели доступ в сознание разумной половины. Узээриш впервые подумал, что это не очень-то честно.

Наедине с хайнесом Лиркой невольно вновь овладело смущение. Всё же было проще, когда о близости между ними знала только она. Порой ей даже казалось, что и близости-то не было, так, воспаление воображения. Теперь списать на воображение никак не получалось. Сильнейший смотрел на неё уже иначе, и Лирка не могла сказать, что он бесконечно далеко от неё. Скорее наоборот, пугающе близко. Вроде лежал на кушетке на расстоянии в полторы сажени, но девушка чувствовала себя так, словно они до сих пор стояли на тесном кухонном складе и хайнес нависал над ней, почти вдавливая в стену.

Неужели это чувство теперь никогда не пройдёт?

— Я не хотела утаивать специально, — тихо призналась Лирка. — То, что произошло… — она сглотнула и отвела взгляд. — Это случайность. Вы были не в себе, я тоже. После случившегося я очень испугалась. Мне… Я была очень юна, мне было ужасно стыдно, что я поддалась. Как можно признаться? Может, при дворе девичья честь и неважна, но меня воспитывали с мыслью, что это всё, что я могу дать мужу. А я… — она опять запнулась.

— Отдала её мне, — без смущения продолжил Узээриш.

К его удивлению, девушка тоже не сильно-то смутилась. Просто досадливо поморщилась.

— Кроме того, вы были очень пьяны, я боялась, что вы можете решить, что я воспользовалась вашим слабым положением, чтобы… заиметь какие-то блага. Вы тогда были… очень расстроены.

— Не способен мыслить здраво, — правильно угадал Риш то, что она хотела сказать на самом деле.

Лирка осторожно кивнула.

— Я просто боялась. И, когда поняла, что вы ничего не помните, порадовалась и решила не напоминать. Думала, что вам выпивка память отшибла. Да и зачем напоминать? Это не такое выдающееся событие, чтобы о нём говорить. Забыли — и к счастью.

— Хорошо, терзания юной девы я понимаю, — Узээриш прищурился. — Но отчего ты смолчала, когда поняла, что я забыл не сам, а из-за зелья? И терзаюсь из-за домыслов! Мучаюсь из-за этого!

— А вы себя видели, когда говорили об этом? — огрызнулась Лирка. — Вы будто хотели прибить ту несчастную, которая имела наглость утаить от вас произошедшее! Вы меня просто напугали.

— Так это ещё и я виноват? Ты меня соблазнила…

— Я не соблазняла вас! — вскинулась Лирка. — Вы первый… — и осеклась, увидев улыбку Сильнейшего и сообразив, что попалась на уловку. — Соблазнителем выступали вы. Я же оказалась слишком слаба и поддалась вам. Видят боги, — с досадой прошипела женщина, — я не хотела, чтобы вы вспомнили об этой слабости, и мы бы просто продолжили быть друг для друга хайнесом и подданым.

— Больше всего я не могу терпеть, когда мне голову дурят!

— Я тоже много чего терпеть не могу, — успокоительное подействовало на Лирку странным образом, утихомирив и её страх перед хайнесом, — и тем не менее я нахожу в себе силы терпеть. Я не сотворила ничего плохого! Мне просто хотелось, чтобы об этом стыдном моменте прошлого никто не помнил. Я ничего от вас не требовала, не искала вашего внимания, не просила о благах, ни в чём вас не винила, только себя. Всё, что хотела, честно заслужила сама. Если бы не хоёторская печать, мы бы с вами никогда больше не встретились. Клянусь, я бы об этом позаботилась. Почему вы сейчас смотрите на меня так, словно именно я доставила вам проблемы? Я вообще не хотела, чтобы вы вспомнили ту ночь!

На некоторое время повисло тяжёлое молчание. Риш чувствовал себя несколько уязвлённым.

— Как ты сейчас нападаешь! А убегала так, будто чувствовала за собой вину.

— Видели бы своё лицо в тот момент, — с вызовом ответила Лирка. — Это был инстинктивный порыв. Я думала, вы мне прям там голову оторвёте.

Вновь повисло молчание, в этот раз раздражённое. И Лирка, и Риш не смотрели друг на друга. Уставились в стену и пытались утихомирить бушевавшие внутри чувства. Раздражение сменилось неловкостью, и Лирка уже начала корить себя за импульсивность, а Узээриш — немного сожалеть, что так надавил на девушку. Раскрывшаяся истина из ошеломляющего торжества и ужаса смялась до неуютной уязвлённости и сожаления за горячность.

— Тебе хоть понравилось? — наконец спросил хайнес.