— Что? Стыдно перед… семейством?

Последнее прозвучало с издёвкой, и Лирка бросила на домоправителя злой взгляд.

— Простите-простите, госпожа, — не очень-то искренне повинился волк. — Но родичей вы выбираете без оглядки на прошлое. Или кое-кто, — Хабдир поёжился, — мало о себе говорил?

— Мы все мало о себе говорили и говорим, — не прониклась женщина. — У каждого есть тайны, которые он не хочет или стыдится признать. У вас самого прошлое едва ли не хуже, чем у всех присутствующих вместе взятых, но это не мешает членам вашей семьи ценить вас и даже любить.

Юдриш не удержался от хитренькой улыбки, когда лицо друга едва заметно перекосилось.

— Вижу, семья у вас большая, — протянул господин Мариш. — Ради сохранения большей её части сейчас вам стоит выйти отсюда и забыть о существовании этого господина.

— Лирк, вы идите. Мы тут сами… — Хабдир осёкся, когда его обожгла взглядом не только женщина, но и Нарий. — Право, чего уж тут? Разберёмся. Ничего такого уж плохого я не делал.

— Серьёзно? — развеселился домоправитель, но веселился мрачновато, пугающе. — А знают ли твои друзья, под чьей рукой ты ходил пятьдесят два года назад?

В узилище повисло молчание, и Мариш поднял собственную руку, без слов отвечая на свой же вопрос.

— Как тебя сейчас зовут? Хабдир? Виларий Хабдир? Не жалко было от прежнего имени отказываться, чужой кровью заработанного, а? Пламенный Сохва̀.

Пленный сглотнул и не осмелился поднять глаза на смотрящих на него товарищей.

— Вернейший мой сторонник. Яростный, фанатично преданный. В бою всегда первый.

Господин Мариш говорил, а у Лирки мурашками кожу продирало. Она смотрела на ссутуленные плечи вилария и поверить не могла, что хоть что-то из слов домоправителя было правдой. Добродушный и крайне степенный виларий даже в бою проявлял осмотрительность, никогда на её памяти не входил в раж и ничего на веру особо не принимал. А тут что-то о фанатичности!

— Только у преданности его срок оказался коротким.

Тут Хабдир всё же вскинул голову, хотел было что-то сказать, но закусил губу и вновь опустил глаза. Сердце Лирки предательски ёкнуло.

«Хо-хо-хо! Пламенный Сохва! — веселился Иррес. — А как идёт-то! Глядишь, заставники постереглись бы к нему лезть. А ещё над Нарием и Ёрихом нравоучительствовал, когда те того… ну особо упёртого, решившего до тебя через Ханёна добраться… закопали где-то под стенами Арван-Ё».

Нет, домоправитель явно говорил про кого-то другого!

— То, что навыки он получил не на службе у страны, мы и без того знали, — невозмутимо ответил Нарий. — А преданность до конца хранят только тем, кто ту преданность заслуживает. Раз уж о ней речь зашла, то и о размолвке, которая между вами произошла, поведайте. Не просто так он вас оставил.

— Не лезь! — Хабдир не выдержал и рявкнул. — Пшли вон отсюда!

— Командовать будете, когда мундир наденете! — рявкнула в ответ Лирка. Шани внутри ярилась и хотела оттрепать вилария, как глупого медвежонка. — Какого Тёмного за беззубым этим пошли⁈ Геройствовали?

Героев у них в отряде уважали только летописных, из песен.

— Вернулись бы к Вехне и Сендару, втроём бы вы отбились и от компании больше этой. А в городе бы уже все вместе обсудили и пришли с разговором к господину Маришу. А вы⁈

— Ты точно главный? — вскинул бровь Мариш, оценивающе осматривая злую Лирку.

— Ну в отряде-то, верно, главный, — насмешливо отозвался Юдриш, косясь на Хабдира, — а в семье, как у всех, баба верховодит, — и красноречивый взгляд уже в сторону домоправителя.

— Что он сотворил? — женщина решительно посмотрела на волка. — Думаю, мы всё сможем решить.

— Да? — тот взглянул обескураживающе спокойно. — Ты знаешь, кем он был?

Лирка помолчала и всё же ответила:

— Мне мало известно об этой части прошлого вилария.

— Он, — Мариш подался вперёд, облокачиваясь на стол, — занимал в моём войске должность казначея.

Повисла недолгая, но весьма красноречивая тишина. Нарий и Лирка не удержались и обменялись обескураженными взглядами. Считал виларий действительно хорошо, но они никогда не замечали в нём какой-то особой тяги к деньгам. Единственное, снаряжение он им всегда выбивал самое лучшее и в полном объёме, давя на заведующего складом тем, что «деньги выделены, выдавай что должён». Но здесь…

Если он был хранителем воровской казны, а потом предал…

— Он сбежал вместе с казной, — Мариш вскинул подбородок, продолжая пристально смотреть своими холодными глазами. — И теперь, — он вновь перевёл взор на сжавшегося Хабдира, — мне очень интересно, где наши деньги. Ты же не думал, что я простил и забыл?

Никто так не подумал. Простить кражу всего награбленного, того, что при разделе должно было достаться всем членам «войска», никто бы не посмел. Подобный глава навсегда утерял бы авторитет, а у господина Мариша, судя по слухам, репутация среди теневого мира до сих пор оставалась нерушимой.

Он не прощал и не простит.

Пока Лирка мучительно пыталась уложить в голове услышанное, Нарий тряхнул головой и решительно заявил:

— Не может быть такого! Виларий не тот, кто способен ради денег на подлость. Да его собственное жалование никогда не интересовало! Он всё скопленное Ханёну завещал.

Лирка посмотрела на вилария изумлённо, а тот на Нария возмущённо.

— И тем не менее пропал он и пропала казна, — Мариш насмешливо приподнял брови. — Что скажешь, Сохва? Я готов выслушать тебя.

— А смысл? — неожиданно огрызнулся Хабдир, и Лирка вдруг поняла, что не очень-то он боится Сумеречного Хайнеса.

Скорее, он боялся за них с Нарием. И за других членов отряда.

— Не брал я эти проклятые деньги! Ну? Веришь⁈ — с нажимом спросил Хабдир.

Резко подавшись вперёд, Мариш сдвинул стол, но тот, уперевшись краем в верхнюю часть живота Хабдира, замер, не сдвигаясь более ни на волос. Пленник с мрачным упрямством уставился в горящие глаза волка.

— Так чего же ты сбежал? — сквозь зубы прошипел домоправитель.

— А кому бы ты поверил? — зашипел в ответ Хабдир. — Мне, приползшему почти через месяц, после того как от ран отлежался, или суке этому, Я̀рому, которому ты и оборотней дал, и благословил на отделение, и всячески обласкал, да вот, оказывается, с лаской промахнулся? Это же он тебе больше всех в уши пел, что я с казной улепетнул, да?

— Голодный Ярый? — нахмурился Юдриш.

— Да и никто бы мне не поверил! И ходил бы я овцой среди твоих ребят, если бы жив вообще остался.

— Испугался? — прищурился Мариш. — Трусом, державшимся за шкуру, ты никогда не был. Скорее бы Ярому глотку перерезал и с казной вернулся, больше в твоём духе.

— Ага, — развеселился Хабдир, — а деньги стащить — это ещё больше в моём духе, да, Мариш?

— Тебя Пламенным прозвали, потому что ты ни одну обиду стерпеть не мог, — припомнил Мариш. — А Ярому простил? Не вернулся, не попытался сказать мне правду, а простил стервецу и пожелал ему и дальше мне гадить?

— А я не хотел возвращаться, — Хабдир с вызовом на него посмотрел. — Не хотел. Нет, — он нервно усмехнулся, — пока отлёживался, мечтал достать Ярого и притащить тебе по частям, а потом… Кто такой Ярый, а, Мариш? И кем были мы с тобой?

Тонкие ноздри домоправителя шевельнулись, словно он учуял неприятный разговор.

— Я лежал и думал, а кто такой Ярый? Да вор обычный! — Хабдир смачно сплюнул на пол. — А я за тобой пошёл, потому что ты порядок в Салее изменить хотел. И я этого хотел. Другой жизни хотел для себя и брата. Выбиться с низа, обрести наконец имя и перестать терпеть шпынянья всякой швали с именем! Потому и предан тебе был. Глотки рвал ради тебя! Никого не жалел. А там, пока лежал в бреду у той старухи, словно наконец прозрел и осознал, что большая часть тех, кто с тобой идёт, срать хотели на Салею и её порядки. Им бы, как тому же Ярому, грабить да наживаться. И тебе и всё равно, какие они. Местью ты горел больше, чем желанием к лучшему всё сделать!

В светлых глазах домоправителя занялось пламя, и Лирка вдруг с ужасом осознала, что этот невероятного могущества оборотень до сих пор носит в себе сжирающий его яд мести. Он никуда не делся, просто был заперт и продолжал течь по венам.